Майер Амшель Ротшильд и сыновья

Ротшильд… Это имя в позапрошлом и прошлом веках было синонимом богатства, успеха, роскоши и престижа. Весь XIX век прошел под знаком влияния финансовой империи Ротшильдов, и только к его концу появились новые финансовые гиганты, которые составили ей серьезную конкуренцию. Семья Ротшильдов и сегодня является единственной в своем роде!

О банкирах Ротшильдах человечеству известно уже более двух с половиной веков. Именно столько длится их деятельность в мире финансового бизнеса. Члены знаменитого клана живут на всех пяти континентах и поддерживают родственные отношения. Вероятно, никто другой, кроме самих Ротшильдов, не смог бы назвать общую сумму капитала, которым они владеют, хотя достоверно известно, что это фантастическая цифра. В чем же секрет успеха Ротшильдов? В нашей статье мы попытаемся в этом разобраться.

Свободный город Франкфурт-на-Майне, расположенный в центре оживленной торговли, с периода раннего Средневековья привлекал евреев. В течение последнего тысячелетия здесь успешно велись торговля и финансовые операции. Перед Французской революцией во Франкфурте насчитывалось 35 тысяч жителей, одну десятую из них составляли евреи. В 1462 году им был выделен специальный квартал, получивший название еврейского.

Именно из этого города ведет свою родословную династия знаменитых финансовых магнатов. Предки основателя династии Ротшильдов, Майера Ротшильда, на протяжении многих веков жили в одном из таких тесных гетто, всего 12 метров в ширину, «зажатые, как в клетке», между городской стеной и рвом, в убогом доме на перегороженной с обеих сторон Юденгассе (Еврейской улице), где возле запиравших вход и выход тяжелых цепей стояла стража.

Это была семья Ханов, образовавшая впоследствии одну из ветвей династии. Они переселились во Франкфурт в XVI веке. Их франкфуртское имя происходит от «дома с красной вывеской», в котором жила семья. Однако фамилия Ротшильд достаточно часто встречается в еврейских общинах – в Германии того времени евреям часто давали фамилии по какому-либо признаку, связанному с семьей, ее образом жизни. В 1585 году Исаак Эльханан получил прозвище «у красной вывески», в то время как на могиле его отца было написано только Эльханан. Следует, однако, отметить, что, по мнению некоторых других источников, «в 1750 г. Майер Амшель Бауэр унаследовал банковское дело своего отца во Франкфурте и сменил имя на Ротшильд: от "roten Schield" – "красный щит", который висел над входом в контору и был символом побед революционно настроенных евреев в Восточной Европе» (Н. Боголюбов. Тайные общества XX века. СПб., 1997).

Средства к существованию семье Ротшильдов, как и другим евреям, давала торговля, так как до XVIII века других финансовых банковских операций еще не было. Состояние у Ротшильдов было незначительное, образ жизни – скромный. С 1567 по 1580 год Исаак Эльханан уплатил налог с состояния в 2 тысячи 700 гульденов, а у его правнука Кальмана, скончавшегося в 1707 году, в 1690-м уже было состояние в 6 тысяч флоринов. Сын Кальмана в 1733–1735 годах имел на руках вексель известного вюртембергского придворного финансиста на 38 тысяч флоринов, свидетельствующий о том, что имели место крупные денежные операции. Но у Амшеля Мозеса, отца Майера Амшеля, было состояние всего в 1 тысячу 375 флоринов. Все это – очень незначительные суммы, если сравнить их с доходами и состоянием крупных придворных финансистов Берлина и Вены, многие из которых были миллионерами.

Молодой Майер Ротшильд обучался ремеслу в городе Ганновере (Северная Германия), поскольку там власти относились более снисходительно к обитателям еврейского гетто, чем во Франкфурте. В 1764 году, проведя несколько лет в качестве ученика в банкирском доме Оппенгеймеров, Майер Ротшильд вернулся во Франкфурт, где ему сразу же напомнили о его социальном положении. Молодому человеку снова пришлось, втянув голову в плечи, пробираться по улицам, робко прижимаясь к стенам и сняв с головы островерхий колпак.

За время, пока Майер Ротшильд учился в Ганновере, его семья окончательно обеднела и жила уже не на «богатом конце» Юденгассе в доме под красной вывеской, а в ветхой сырой лачуге, с карниза которой свисала сковорода на цепочке. Этот дом так и назывался – «дом под сковородой». Именно здесь Майер Ротшильд и открыл свою маленькую фирму. Вскоре в «доме под сковородой» наш герой оборудовал некое подобие лавки денежного менялы, где проезжие купцы могли поменять деньги одних германских княжеств на валюту других. Так возник первый банк фирмы Ротшильдов – в комнатушке площадью в 4 квадратных метра! Свое богатство Ротшильд начал собирать в буквальном смысле на свалке. Даже в груде старых вещей порой скрываются сокровища, однако надо уметь их найти, а Майер Амшель обладал таким талантом. Он начал собирать вышедшие из обращения монеты, выброшенные медали, эмблемы со старинных рыцарских доспехов и щитов. Почистив и придав своим находкам товарный вид, Ротшильд успешно сбывал их коллекционерам. За многие годы скопилась завидная и довольно ценная коллекция.

В одной из торговых книг за 1778 год Майер Ротшильд уже упоминается как торговец антикварными медалями и монетами. Сначала он сам составлял каталоги таких монет и развозил клиентам. Особенность его монетного бизнеса состояла в том, что собранная из монет коллекция продавалась дороже, чем составляющие ее монеты, которые приобретались по отдельности: добавленная стоимость возникала за счет «упорядоченности» монет. Кроме всего прочего, необычным было и то обстоятельство, что Майер Амшель определял ценность монет не количеством драгоценного металла, а их историческим значением.

Доходы от обмена иностранной валюты шли на расширение торговли старинными монетами. Майер Ротшильд скупил несколько лавок, которые принадлежали попавшим в трудное положение менялам, вместе с запасом монет. С полученным таким путем «торговым запасом» он снова объезжал все маленькие германские княжества и герцогства. Однажды во время вояжа в Веймар ему посчастливилось заключить сделку с покровителем самого Гете – герцогом Карлом Августом.

Многочисленные поездки по маленьким германским княжествам и герцогствам, где Ротшильд сбывал свои старинные редкости увлекающимся аристократам, привели его на прием к еще одному увлеченному коллекционеру принцу Вильгельму Гессенскому – будущему курфюрсту и одному из богатейших людей того времени.

Следует отметить, что в немецких государствах типичной комбинацией того времени были «князь и еврей» (Fürst und Jud), причем в руках последнего находились финансы государства. Так, больше ста лет придворными банкирами императорского двора в Вене были представители дома Оппенгеймеров. «Великий курфюрст» Фридрих Вильгельм пользовался услугами финансистов Гумперца, Фейта, Риса, Аарона и Бронда Вульфа. Его сын Фридрих I поручил финансовые дела Либману, Фридрих Великий – Ефраиму.

В 1764 году наследный принц Вильгельм приступил к самостоятельному правлению графством Ханау. Ландграф был большим любителем, коллекционером и знатоком монет и медалей. В июне 1765 года Ротшильд доставил ему первые монеты, за что получил вознаграждение в 38 гульденов 80 крейцеров. Это был первый «гешефт» Ротшильда с главой иностранного государства. И именно торговля монетами сблизила тогда двадцатилетнего Майера Ротшильда с его будущим покровителем. Ему понадобились десятилетия, чтобы добиться полного расположения и милости ландграфа, так как тот по своей натуре был очень подозрительным человеком, особенно, если речь шла о финансовых делах. Так скромно начинал свою карьеру величайший придворный банкир всех времен.

Спустя несколько лет старший Ротшильд даже отважился ходатайствовать о получении какого-нибудь придворного звания, так как любой титул возвышал еврея-торговца в глазах придворного общества и в обществе единоверцев: «Я имел особую милость делать Вашей Княжеской Светлости различные поставки, которые доставляли Вашей Светлости большое удовольствие. Я приложу все свои силы и возможности, чтобы и дальше всегда быть готовым оказывать Вашей Княжеской Светлости различные услуги. Особенно сильным поощрением было бы для меня, если Ваша Княжеская Светлость благоволили бы пожаловать мне чин придворного фактора [финансовая должность при дворах немецких князей, введенная специально для евреев. – Здесь и далее прим. авт.] Вашей Светлости.

Вашу Княжескую Светлость прошу с большей уверенностью еще и потому, что я никоим образом не хочу утруждать Вас. Благодаря чину и имея в виду мое торговое дело, а также и другие обстоятельства, я смог бы составить здесь, в городе Франкфурте, свое счастье».

Майер Ротшильд получил чин придворного фактора. Это была награда за поставки монет и медалей, продолжившиеся до 1806 года. После смерти Майера в 1812 году Амшеля дом Ротшильдов продавал курфюрсту медали дважды, в 1813 и 1814 годах.

После назначения придворным фактором Ротшильд еще активнее принялся за финансовые дела. Наряду с этим торговлю товарами продолжали вести пять его сыновей. Как ландграф Фридрих II, таки наследный принц с 1776 года выдавали из Лондона векселя для найма солдат для Англии. При реализации такого векселя Ротшильд должен был работать в Ганау. В следующем своем заявлении ландграфу он сообщал о том, что «в Ганау он по английским письмам получил более высокую цену с выгодой для господской казны». С 1798 года Ротшильд стал наиболее предпочитаемым поставщиком княжеской казны.

Ему очень помогло то обстоятельство, что у князя не было никаких предубеждений против евреев. Об этом свидетельствует значительное число евреев при дворе в Касселе. К тому же князь был деловым человеком, он и сам мог стать банкиром. Решающее значение для банкирского дома во Франкфурте имело и то, что Ротшильд, наконец, сумел завоевать полное доверие князя, поручившего ему вести все денежные дела. Существование любого банка полностью зависит от того, удастся ли ему привлечь солидных клиентов и удержать их. Ротшильд оказывал своему высокопоставленному клиенту различные услуги: ведение всех дел в свободном городе Франкфурте, привлечение надежных и политически нейтральных банковских связей на ведущем финансовом рынке Лондона.

Расширение деловых связей в конце концов привело к тому, что на стену «дома под сковородой» в 1769 году прибили новую вывеску. На ней уже красовался герб герцогского дома Гессен-Ханау и надпись золотыми буквами внизу: «Майер Ротшильд, управляющий делами герцога Вильгельма, Его Высочества князя Ханау».

Прибыли Ротшильда росли. Сам Вильгельм тоже представлял собой довольно колоритную фигуру. Он доводился внуком английскому королю Георгу II, двоюродным братом Георгу III, шурином королю Швеции и племянником королю Дании. Но не это было самым главным. Куда важнее было другое: он первым из немецких князей, несмотря на свою принадлежность к аристократии, начал предоставлять кредиты под ростовщические проценты, не гнушаясь грубым и наглым стяжательством.

Вскоре должниками Вильгельма оказалось больше половины государей Европы. Кроме того, он научился превращать в золото даже кровь самих гессенцев. Его не знавшие милосердия и пощады унтер-офицеры умели вымуштровать дисциплинированных и готовых на все наемников. И как только новая рота ландскнехтов заканчивала подготовку, герцог тотчас же продавал ее за большие деньги англичанам – для поддержания порядка в заморских колониях разраставшейся в то время Британской империи. Всякий раз, когда в дальней английской колонии убивали какого-то гессенского наемника, герцог Вильгельм получал за него большую денежную компенсацию. И очень скоро властелин крошечного герцогства сделался богатейшим феодалом в Европе, своего рода банкиром-ростовщиком, кредитором многих князей и королей. Постепенно в этот бизнес включился и Майер Ротшильд. Наряду с другими менялами и банкирами он время от времени получал от герцога Вильгельма поручения – взыскать тот или иной иностранный долг (разумеется, за соответствующее вознаграждение).

Разбогатев, семейство Ротшильдов смогло переселиться в новый дом – уже «под зеленой вывеской» – и стало называться не Ротшильдами, а Грюншильдами («грюн» по-немецки – зеленый). Некоторое время Ротшильды даже подумывали, не взять ли это новое прозвище в качестве фамилии, но потом все же решили оставить старую. Эта фамилия и вошла в историю.

Нельзя сказать, что Ротшильды богатели со сказочной быстротой. На протяжении почти 20 лет Майер Ротшильд платил подоходный налог всего лишь в 2 тысячи флоринов в год. Только в 1795 году придирчивые городские финансовые инспекторы увеличили размер налогов до 15 тысяч. А это, по понятиям франкфуртского гетто, означало самый высокий уровень доходов. В гетто, но не в финансовом мире германских княжеств.

29 августа 1770 года Майер Амшель женился на дочери коммерсанта Вольфа Соломона Шнапера, проживающего недалеко от дома Ротшильда. Род тестя принадлежал к старым еврейским семьям Франкфурта. Приданое невесты составило 2 тысячи 400 флоринов. Гутле Шнапер была простой, скромной и очень хозяйственной женщиной. Она подарила своему супругу десять детей: пятеро сыновей и пять дочерей. Ведение домашнего хозяйства и воспитание детей занимало очень много времени. Всю свою жизнь Гутле Шнапер провела в еврейском квартале, в том самом доме, где их семье суждено было добиться наивысшего процветания.

Между тем сыновья Ротшильда выросли и начали помогать отцу во всех его делах.

Старший сын, Амшель Майер, родился 12 июня 1773 года, 16 ноября 1793 года он женился на Еве Ганау. В документах имена отца и сына – Майер Амшель и Амшель Майер – часто путали. Лишь при ближайшем и более подробном изучении удавалось установить, кто из них имеется в виду. Часто встречается и различное написание Майер и Мейер. Амшель умер 6 декабря 1855 года.

Соломон Майер, второй сын, родился 9 сентября 1774 года. 26 ноября 1800 года он женился на Каролине Штерн, а умер 27 июля 1855 года.

Натан Майер, третий сын, оказавшийся самым талантливым из «пяти франкфуртцев», появился на свет 16 сентября 1777 года. Он был женат на Ганне Коэн из еврейской семьи. Но уже 8 августа 1836 года он скончался.

Четвертый сын, Карл Майер, родился 24 апреля 1788 года, 16 сентября 1818 года женился на Адельхайд Герц. Он умер 10 марта 1855 года. Трое из пяти братьев ушли из жизни в один и тот же год.

Якоб, или Джеймс, самый младший, родился 15 мая 1792 года, 11 июля 1824 года он женился на своей племяннице Бетти Ротшильд. Смерть настигла его 15 ноября 1868 года.

Характерно, что сыновья и дочери Ротшильдов стремились сочетаться браком с представителями известных семей, принадлежащих к верхним кругам еврейской общины. И эта политика, характерная для придворных факторов, способствовала продвижению дома Ротшильда. Дочери вошли в семьи Вормса, Зихеля, Байфуса, Монтефиоре.

Именно сыновья Майера Ротшильда, впоследствии ставшие финансовыми воротилами Германии, Англии, Австрии, Италии и Франции, подготовили настоящий «финансовый взрыв».

Это было время, когда на первый план вышел денежный капитал. Богатства, до тех пор лежавшие втуне, были пущены в оборот, спрос на деньги значительно усилился. В эпоху революционных потрясений одни состояния рушились, другие создавались. Посредники в этом перераспределении наличности – банкирские фирмы – сделались главными ее собирателями, а среди фирм Европы банкирский дом Ротшильдов занял первое место.

Но решающее значение для его продвижения имело завоевание монопольного положения. В этом ему помог военный советник Будерус, назначенный в 1802 году директором главного военного казначейства при дворе Касселя. С этого времени дом Ротшильдов стал быстро опережать всех конкурентов. В 1802 году Ротшильд-старший открыл в Касселе филиал, чтобы постоянно оставаться в тесной связи с двором и дворцовыми чиновниками. По резолюции от 16 сентября 1802 года, т. е. довольно поздно, он был освобожден от уплаты налогов, которыми облагались все еврейские торговцы. Вызывает удивление тот факт, что придворный фактор Ротшильд должен был так долго ждать льгот, обычно тотчас же предоставляемых придворным финансистам.

С 1801 по 1806 год Ротшильд выпустил пять займов на сумму почти 5 миллионов гульденов. Окрепли его близкие отношения со двором Гессена, причем он поистине с широким размахом пользовался методом, применяемым всеми придворными факторами той эпохи. Чтобы добиться расположения влиятельных придворных и чиновников государственного управления, они часто прибегали к подаркам и взяткам. Ротшильд сумел привлечь гессенских чиновников к сотрудничеству в финансовых делах. Когда Будеруса назначили главным сборщиком податей при земельной казне Ганау, Ротшильд представлял его интересы во Франкфурте. После того как его покровитель стал авторитетным советником ландграфа, Ротшильд постоянно получал выгодные заказы в Касселе.

Добрые отношения со двором в Касселе связывали многих придворных банкиров, например христианские фирмы Рюппеля и Гарнира, братьев Бетманов, Прейе и Йордис, Гебгард и Гаук во Франкфурте. В Касселе располагалась кредитная контора Витгенштейна, в Амстердаме – фирма «Ван Нотен и Голль и К°». Но у них не было таких покровителей, как Будерус. Так, например, влиятельный дом Рюппеля и Гарнира сумел сохранить свое господствующее положение при кассельском дворе лишь до 1803 года, то есть до того времени, когда Будерус стал директором военного казначейства. Чиновники и без этого зарабатывали при каждой сделке, так как им полагался один процент от выданной суммы в качестве побочного дохода.

В 1805–1806 годах Ротшильд уже значительно опередил своих конкурентов. Когда Вильгельм, спасаясь от Наполеона, вынужден был бежать и долгие годы жил в эмиграции, главный придворный агент Ротшильд сумел добиться монопольного положения в финансировании ландграфа, конечно, не без поддержки своего покровителя, ставшего к этому времени уже тайным военным советником, – Будеруса фон Карлсгаузена. Тому удалось превзойти военного советника Лениера, друга Рюппеля и Гарнира, и стать единоличным управляющим делами. Поставив Рюппеля и Гарнира в невыгодное положение, он старался повсюду подчеркнуть бескорыстие дома Ротшильдов.

Ротшильд отправился вместе с Вильгельмом в эмиграцию. В эти годы он верой и правдой служил своему князю и особенно отличился, спасая часть гессенского состояния. Конечно, такие отношения между князем и придворным фактором благотворно влияли и на финансовые дела последнего, так как и в эмиграции Вильгельм IX оставался самым крупным капиталистом среди немецких князей. В 1808 году Ротшильд уже настолько продвинулся, что все излишние и случайные деньги курфюрста регулярно направлялись в банк дома Ротшильда.

Сотрудничество между Ротшильдами и Будерусом вылилось в конце концов в текст документа от 17 февраля 1809 года, который гласил:

«Между тайным военным советником Будерусом фон Карлсгаузеном и Торговым домом "Майер Амшель Ротшильд" во Франкфурте сегодня заключено следующее соглашение.

I. Будерус передал банку "Майер Амшель Ротшильд" капитал в 20 тыс. гульденов 24 флорина-фута и обещал из самых лучших побуждений содействовать Торговому дому во всех торговых делах и по возможности быть ему полезным.

II. В свою очередь, Торговый дом "Майер Амшель Ротшильд" обещает добросовестно отчислять Будерусу прибыль от торговых операций, причитающуюся на вложенный капитал в 20 тыс. гульденов, и разрешает ему в любое время проверку всех книг для большей убедительности в правильности расчетов».

Таким образом Будерус стал вкладчиком дома Ротшильда, поэтому был лично заинтересован в том, чтобы Майер Амшель получил монополию на ведение финансовых дел курфюрста.

Этот договор, единственный в своем роде в истории немецкого института придворных факторов, соответствовал интересам всех его участников. Капитал земельного князя продолжал увеличиваться, незаметный придворный служащий стал богатым человеком, а франкфуртский банкир и коммерсант заложил основу процветания своей фирмы. Было бы не правильно оценивать этот договор с точки зрения современной морали. По представлениям того времени, в обычае преподносить подарки и принимать их не было ничего оскорбительного, и, как можно заключить из сохранившихся мемуаров, так было принято и в XIX веке.

Когда Майер Амшель стал стареть и болеть, в деловых поездках его часто заменяли сыновья. Тайны всех деловых сделок оставались в кругу семьи. Уже в молодые годы оба старших сына были агентами военного казначейства Гессена. Но особым отличием для отца и сыновей считалось назначение Ротшильда императорским фактором при дворе Франца II за заслуги, «в качестве уплаты в рассрочку того, что я ему должен».

Ротшильд не забывал о своих корнях в гетто и своих обязанностях перед еврейской общиной. В отличие от него сыновья перешли границу «старого уклада» и буржуазной умеренности, переехали в большие европейские города – Вену, Лондон, Париж, Неаполь, расширив влияние семьи и действуя в масштабах Европы.

27 сентября 1810 года Майер Амшель основал фирму «Майер Амшель Ротшильд и сыновья», сделав своих пятерых сыновей совладельцами фирмы. В договоре был указан основной капитал в 800 тысяч флоринов, при этом 370 тысяч флоринов должны были принадлежать отцу, сыновьям Амшелю и Соломону – по 185 тысяч, Карлу и еще несовершеннолетнему Джеймсу – по 30 тысяч. Натан, уже много лет проживающий в Лондоне, не был упомянут в договоре по деловым соображениям. На самом деле Майер взял на себя двенадцать пятидесятых частей, причитающихся Натану. Во всех делах решающий голос оставался за Майером Амшелем, так как он «с помощью Всевышнего, благодаря своему усердию, приобретенному еще в молодые годы, проницательности в делах, несмотря на преклонный возраст, продолжает неутомимо трудиться и один заложил основы процветания дела, обеспечив тем самым счастье своих детей».

Далее в договоре следовало определение, согласно которому дочери и зятья не должны добиваться разрешения просматривать книги и другие документы. Для каждого партнера был предусмотрен конвенциональный штраф в случае, если он решит обратиться в суд. Споры между братьями должны разрешаться внутри семьи во имя сохранения единства дома. В договоре были особо отмечены заслуги Майера Амшеля и сказано, что он заложил основы процветания дома. Но сегодня из различных источников хорошо известно, какое активное участие принимал в этом Будерус, во многом помогали и старшие сыновья.

Через два года, когда Майер Амшель почувствовал, что скоро умрет, он созвал весь дом и вместо прежнего составил новое завещание. В нем говорилось, что свою долю в фирме, ценные бумаги и винный склад он за 190 тысяч флоринов продает сыновьям, которые станут самостоятельными владельцами фирмы. Дочери, их мужья и наследники полностью отстранялись от деятельности Торгового дома, а не только от просмотра книг. Из 190 тысяч семьдесят Майер оставил фрау Гутле, остальные деньги получили пять его дочерей. В конце завещания Майер Амшель советовал своим детям жить в согласии, любви и дружбе. Через два дня после составления завещания, 19 сентября 1812 года, Майер Амшель ушел из жизни. Вряд ли он подозревал, что заложил основу «власти мира».

Об основателе банкирского дома нет точных сведений, нет его портрета. В возрасте 25 лет Майера Амшеля изображали высоким стройным мужчиной ярко выраженного израильского типа с добродушным выражением лица. По обычаям того времени он носил парик, но, будучи евреем, не смел его пудрить. Как и у предков, у него была маленькая черная острая бородка. Несмотря на свое богатство, он не покинул гетто, оставался незаметным, терпеливым, не очень образованным евреем. Он даже плохо владел немецким языком.

В популярной литературе можно прочитать, что сыновья Майера Амшеля начинали свою деятельность будучи уже миллионерами, а внуки даже были миллиардерами, но все это сильно преувеличено. Миллионами поначалу не обладал никто из сыновей, включая и Натана, жившего в Лондоне. У них, конечно, был солидный капитал, но миллионы, которые появились уже в конце жизни, они заработали сами. Миллиардерами стали последующие поколения Ротшильдов, уже в XX веке.

Тайна успеха сыновей Майера Амшеля кроется прежде всего в строгом следовании основным принципам, которые постоянно внушал им отец.

Дипломат, публицист и задушевный друг князя Меттерниха, Фридрих фон Генц, до конца своей жизни поддерживающий дружеские отношения со всеми Ротшильдами, пытался проникнуть в тайну их успеха и пришел при этом к следующим выводам:

«Вопрос о том, как дом Ротшильдов смог за такое короткое время осуществить все, чего они в действительности достигли, без сомнения, интересовал меркантильные и политические умы. По всей видимости, на него не так трудно ответить, как это обычно думают. Кто, не останавливаясь на случайностях, способен понять, что успех во всех больших начинаниях зависит не только от выбора и использования благоприятного момента, а в большей степени еще и от строгого соблюдения однажды усвоенных главных принципов, тому сразу станет ясно, что было два основных положения, которые этот дом никогда не упускал из виду. Наряду с мудрым ведением дел и использованием выгодной конъюнктуры именно им они, главным образом, обязаны своим сегодняшним процветанием».

Первое из этих основных положений побуждало братьев всегда вести дела в постоянном содружестве. Это был завет, оставленный умирающим отцом. И даже когда над ними всходила счастливая звезда, они были полны решимости никогда не нарушать этого правила.

После смерти отца любое предложение, с какой бы стороны оно ни исходило, было предметом совместного обсуждения, любую даже самую незначительную операцию они проводили по заранее обговоренному плану, прилагая общие усилия. Прибыль всегда делили поровну.

В течение многих лет они жили далеко друг от друга: Франкфурт, Вена, Лондон, Париж, Неаполь. Но это обстоятельство не мешало их полному взаимопониманию. Даже наоборот, из этого они извлекали определенную пользу, так как всегда были информированы о положении дел в различных столицах. И каждый в своем городе мог более целесообразно подготовить дела, которые следовало осуществить всей фирмой.

Второе основное положение, которое они никогда не выпускали из поля зрения, заключалось в том, чтобы никогда не гнаться за непомерно высокой прибылью, любую операцию держать в определенных рамках и, насколько позволяют человеческая предусмотрительность и мудрость, оградить себя от случайностей. В этом основном правиле: Servare modum finemgue tenare – знать меру и никогда не терять цель из виду – заключается один из главных секретов их силы.

Немалое влияние на успех их предприятия оказали и личные моральные качества пяти братьев. Совсем не трудно создать многочисленную партию, если своим делом сумеешь заинтересовать других. Но чтобы объединить голоса всех партий и добиться их уважения, нужны не только материальные средства, но и определенные черты характера, которые не зависят от власти и богатства. Благодаря справедливости своих требований, пунктуальности действий, простоте и ясности изложения предложений и четкому их исполнению они неизменно пользовались доверием многих правительств и знатных семей Европы, что является одним из решающих факторов процветания любого банка. Сотрудничество и взаимная поддержка братьев были почти легендарными.

В XIX веке пятеро братьев выпускали государственные займы почти для всех стран, что дало дому Ротшильдов возможность превратиться в абсолютную финансовую монархию. О пяти финансистах Берне писал: «Устойчивое равновесие в Европе поддерживалось евреями. Сегодня они дают деньги одной власти, завтра – другой, всем по очереди и заботятся таким образом о всеобщем мире». Мы увидим далее, что внук придворного фактора Берне очень метко охарактеризовал положение Ротшильдов того времени.

Неоднократно возникал вопрос, почему у дома Ротшильдов не было своих филиалов в Берлине и Петербурге. В Берлине утвердились банки евреев Мендельсона и Блайхредера, не считая многочисленных мелких банков. Именно банк Блайхредера установил тесные отношения с прусским государством, с Гогенцоллернами и с князем Бисмарком. Поэтому Ротшильды решили сотрудничать с банком Блайхредера, сделав его своим представителем в Пруссии. Ведущей финансовой силой Петербурга был дом Штиглица. Когда Ротшильды попытались обосноваться там, барон Штиглиц, лично обратившись к царю, помешал открытию филиала «еврея» Ротшильда.

Без ущерба для тесных и доверительных взаимоотношений друг с другом каждый из братьев умел в своей более узкой сфере поддерживать превосходные отношения с компетентными и влиятельными членами правительства. До сих пор поражает их информационная служба, всегда вовремя оповещавшая обо всех политических и финансовых намерениях. Если братья намеревались получить крупный и прежде всего долгосрочный государственный заем или добиться монопольного положения в какой-либо определенной экономической области, то не боялись огромными взятками привлечь на свою сторону министров, партии и даже парламенты. Джеймс, работавший во Франции, пользовался этой системой с особым размахом.

Но в XIX веке пятеро братьев занимались не только финансовыми делами, не только «загребали» деньги ради денег, как говорили о них. Как и дом Оппенгейма в Кельне, они раньше других предугадали рентабельные возможности промышленной революции. В Англии, Франции, Германии и Австрии братья развили широкую экономическую деятельность, вложили свое состояние в крупные промышленные предприятия и в земельную собственность. Они считались самыми крупными землевладельцами в своих странах.

Постоянному единству пяти братьев не могло помешать и то обстоятельство, что различные политические течения последующих десятилетий оказали влияние на их убеждения. Англия и Франция, так называемые западные державы, проводили либеральную политику, поэтому и предпринимательская деятельность братьев Натана и Джеймса по отношению к правительству была более свободной, раскованной. Амшель во Франкфурте и Соломон в Вене, как и их приемники, оставались тесно связанными с правящими династиями, были настроены консервативно и поддерживали более близкие отношения с аристократическими кругами своих стран. Карл Майер в Неаполе, будучи евреем-финансистом, имел даже связи с Ватиканом и за предоставленные займы был награжден высшими орденами папства. Именно консервативная держава Австрия возвела братьев Ротшильдов в дворянство и впоследствии каждому присвоила звание имперского барона.

Ротшильд настойчиво добивался для себя и своих сыновей титула императорского придворного фактора. 28 августа 1799 года Майер Амшель из Франкфурта направил в Вену просьбу, указывая в ней, что во время войны против Франции он осуществлял значительные поставки, и упоминая другие свои заслуги. В ответ на нее Майер Амшель Ротшильд и его сыновья, Амшель Майер и Соломон Майер, получили патент императорских придворных факторов от 7 марта, 8 марта и 4 мая 1800 года. Каждому был выдан отдельный патент, что вызывает удивление, поскольку отец и сыновья должны были получить этот титул в одном документе.

Когда милостью Наполеона было образовано Великое герцогство Франкфурт, Ротшильды стали финансистами нового князя Дальберга. За финансовую поддержку контингента войск Франкфурта, сражавшегося на стороне Франции в Испании в 1810 году, Мейер Амшель был назначен советником департамента.

Амшель Майер Ротшильд был также действительным придворным фактором князя Карла Фридриха Людвига Морица фон Изенбург-Бюдингена с 15 июля 1803 года, а 29 декабря этого же года он стал придворным фактором магистра ордена иоаннитов, 4 января 1804 года был назначен к князю Турн и Таксис.

Насколько сильно Ротшильды стремились стать придворными банкирами, свидетельствует их положение в доме князя Изенбург-Бирштейна, где главным финансистом был советник казначейства Вольф Брайденбах. Ротшильд работал вместе с ним. Его сын Амшель 29 августа 1803 года стал придворным фактором в Изенбург-Бирштейне. В качестве вознаграждения он должен был довольствоваться бесплатной доставкой дров на его квартиру во Франкфурте. 7 ноября 1803 года князь отдал распоряжение доставлять дрова вновь назначенному придворному фактору в течение всего года. Ротшильд же, в свою очередь, предоставил обремененному долгами дому Бирштейна ссуду в 50 тысяч гульденов. Для маленькой страны это была очень большая сумма. В этом деле Брайденбах был посредником. Он и выплатил причитающиеся проценты своему франкфуртскому коллеге. И в последующие годы Ротшильд и сыновья работали при дворе Изенбург-Бирштейна.

В 1815 году, будучи посредниками у лорда Веллингтона и лорда Кастлрафа, Ротшильды добивались в Париже и Лондоне субсидий для Бирштейна, чтобы таким образом оказаться поближе к их деньгам. Но здесь посредничество Брайденбаха и Ротшильда оказалось безуспешным. Сам факт, что в 1803 году Ротшильды, имея к тому времени приличное состояние, довольствовались доставкой дров в качестве вознаграждения, свидетельствует в первую очередь о стремлении показать всему миру, что они находятся на княжеской службе.

В декабре 1812 года Майер Амшель Ротшильд и его сыновья стали придворными банкирами Великого герцога Франкфуртского.

Из недавно обнаруженных документов государственного архива Вюрцбурга следует, что, согласно распоряжению князя Ашафенбурга от 16 декабря 1813 года, придворным банкирам Великого герцога Франкфуртского в качестве годового вознаграждения было выдано 1 января 1813 года: 72 центнера сена, 72 мальтера овса, 10 возов соломы, 30 саженей дров. Эта оплата натурой была пожалована Ротшильду и его сыновьям пожизненно за службу на благо Великому герцогству. В 1813 году им также прислали продукты из винного погребка Ашафенбурга.

Позже, когда в ходе политических изменений княжество Ашафенбург было присоединено к короне Баварии, Ротшильды попросили сохранить за ними эту оплату, ссылаясь на то, что они самоотверженно служили Франкфурту, а следовательно, и Ашафенбургу, с готовностью предоставляя значительные ссуды: «В то время, когда казна оказывалась полностью опустошенной и государство испытывало большие затруднения, никто не решился предложить такую ссуду. Никаких денег до сих пор не поступило, поэтому подобную оплату натурой можно было бы рассматривать как причитающееся нам возмещение убытков, которые мы понесли, отдав взаймы солидный капитал».

Из прилагаемых далее документов следует, что в 1813 году дом Ротшильда предложил князю Дальбергу ссуду в 200 тысяч флоринов для покрытия расходов по денежному довольствию армии. Великий герцог принял эти деньги и в знак благодарности велел кроме дров поставлять еще и корм для лошадей. Все старания Ротшильдов и далее получать оплату натурой, но теперь уже от Баварии как наследницы Ашафенбурга, не увенчались успехом. В последующих документах слово «пожизненно» не встречается. Переговоры закончились актом от 1817 года. Считалось, что в это время Ротшильды уже владели миллионами, а их прошения свидетельствуют о том, что они придавали большое значение государственному жалованью.

Сотрудничество Дальберга и Ротшильда в первую очередь пошло на пользу франкфуртским единоверцам. Как и все придворные факторы, Майер Амшель своим влиянием старался облегчить судьбу иудеев. При этом Ротшильды действовали вместе с Якобом Барухом, сыном известного кельнского придворного финансиста Симона Баруха и отцом Людвига Берне. Майер Амшель снискал себе расположение Дальберга, предложив ему взаймы под 5 % 80 тысяч гульденов для поездки в Париж, где Великий герцог Франкфурта собирался присягнуть на верность новому королю Рима. Из чувства неприязни к Наполеону коммерческий мир Франкфурта отказал ему в этой сумме. «Благодаря этой услуге он добился полного доверия Великого герцога и сумел так воспользоваться этой милостью, что с тех пор герцог ни в чем не отказывал Ротшильдам», – так было написано в одном из сообщений французов.

Ротшильды хорошо ладили и с господином фон Итцштайном, начальником полиции Великого герцогства. Итцштайн был покровителем Майера Амшеля и всех евреев Франкфурта. Хотя Дальберг и издал новый указ с некоторыми льготами для 500 семей Франкфурта, это не удовлетворяющее евреев решение было отклонено влиятельным тайным советником Израелем Якобсоном, страстным борцом за эмансипацию евреев.

Майеру Амшелю и его единоверцу Гумпрехту удалось уговорить Дальберга освободить евреев от ежегодной уплаты налога в 22 тысячи флоринов и дать им гражданские права, чтобы уравнять их с христианами. В качестве платы за это Дальберг потребовал единовременный взнос в двадцатикратном размере. Майер Амшель дал своим единоверцам 100 тысяч флоринов, почти четверть суммы. Кроме этого он добился, чтобы из этих 440 тысяч флоринов наличными было выплачено 150, а остальные – 24 облигациями «au porteur» (на предъявителя). Этой сделкой остался недоволен сенат, враждебно настроенный по отношению к евреям. Аристократическая верхушка города считала, что Дальберг получил «подарок». Один из агентов австрийской полиции якобы заявлял, что Великий герцог получил за эмансипацию 33 тысячи каролинок. Дальберг так обрадовался «искусно завершенному дельцу», что одарил министров, заключавших сделку, и их жен по 40 тысяч франков каждого. Тайный советник Итцштайн получил 10 тысяч франков, дом Ротшильда – такую же сумму «за доброе содействие». 50 тысяч Дальберг оставил «в руках дома Ротшильда, в качестве уплаты в рассрочку того, что я ему должен».

Из пяти братьев блестящим даром финансиста обладал третий, Натан. Он больше всех способствовал процветанию и повышению авторитета дома Ротшильдов. Благодаря служебному рвению, проявленному во время наполеоновских войн, он сумел приобрести полное доверие английских политических деятелей и пользовался им на протяжении всех пятидесяти лет своей деятельности. Как его отец Майер Амшель полвека верой и правдой служил гессенскому курфюрсту, так и Натан в Лондоне постоянно сотрудничал с Джоном Чарлзом Гаррисом, который вначале был личным секретарем английского канцлера казначейства, потом начальником по снабжению союзников и британских войск, сражавшихся на континенте, а в конце концов и канцлером казначейства.

В 1798 году Натан переехал в Англию, где, будучи агентом своего отца, скупал в Манчестере изделия фабрик, став, таким образом, коммерсантом, полезным для дома Ротшильдов. Позже Натан рассказывал одному из гостей о своих начинаниях:

«Во Франкфурте было слишком мало места для всех нас. Я вел дела с английскими товарами. Как-то приехал один англичанин, полностью владевший рынком. Он строил из себя великого человека и вел себя так, как будто оказывал нам милость, продавая нам свои товары. Я как-то обидел его, и он отказался показывать мне свои образцы. Это случилось во вторник. Тогда я сказал отцу: "Я сам поеду в Англию!" Я говорил только по-немецки, но это ничего для меня не значило. В четверг я уже уехал. Чем ближе была Англия, тем дешевле становились английские товары. Прибыв в Манчестер, я истратил все свои наличные на покупки. Все было очень дешево, и я получил большую прибыль. Вскоре я понял, что из этого предприятия можно извлечь тройную пользу: заработать на сырье, окраске и на собственном изготовлении. Фабриканту я сказал: "Я поставлю тебе сырье и краску, а ты мне – готовый товар". Таким образом, я получил тройную прибыль и стал продавать дешевле других».

За короткое время Натан Ротшильд получил с 20 тысяч фунтов стерлингов 60 тысяч фунтов, двойную прибыль. Для достижения успеха он использовал только один принцип: «Что могут другие, то и я смогу». «Так я достиг уровня того англичанина с образцами и многих других. У меня было еще одно преимущество: коммерсантом я стал экспромтом, без всякой подготовки. Я все брал с собой и на месте заключал договор», – вспоминал он позже.

В 1803 году Натан переехал в Лондон, а в 1803 или 1804 году основал там по сей день существующий банк «Натан Майер Ротшильд и сыновья». В 1812 году Джеймс создал в Париже фирму «De Rothschild Freres» («Братья Ротшильды»). В 1816-м Соломон открыл в Вене банкирский дом «С. М. фон Ротшильд», в 1820-м Карл Майер фон Ротшильд стал главой филиала в Неаполе. Родовой дом во Франкфурте вел Амшель Майер фон Ротшильд. Эти пять братьев Ротшильдов, как их называли «пять франкфуртцев» руководили всеми банками как единым совместным предприятием. Их содружество, прежде всего, уменьшало риск, возможный при крупных государственных займах. Так называемые пул-договоры {1} обеспечивали общность интересов. Каждые три-пять лет братья встречались на собрании общества. Эти «пять пальцев одной руки» сумели до конца XVIII века пользоваться определенной международной привилегией на эмиссию крупных государственных займов.

Самые крупные финансовые операции проводились в период между восхождением Наполеона I и свержением Наполеона III. До самой своей смерти Натан, живущий в Лондоне, был основной движущей и направляющей силой всех этих операций. Его успех в Англии тесно связан с курфюрстом Гессена, который в 1809 году установил связь с Натаном через Будеруса. В феврале 1809 года Натан получил заказ скупить трехпроцентный английский аннуитет {2} по курсу 73,5 % на 150 тысяч фунтов стерлингов. Так как фунт равнялся 11 флоринам, Будерус должен был выплатить Ротшильду 1 миллион 212 тысяч 750 флоринов.

В декабре курфюрст решил приобрести капитал в английских акциях на сумму 150 тысяч фунтов на тех же условиях. Курфюрст был доволен, что сумел надежно вложить свои излишки, составлявшие ежегодно по меньшей мере 750 тысяч флоринов. В сентябре 1810 года последовал новый договор на приобретение английских акций на 150 тысяч фунтов по курсу 74 %. Когда Ротшильд снизил цены до 73 %, капитал повысился до 250 тысяч фунтов. Таким образом, в 1809–1810 годах Натану Ротшильду поручили скупить трехпроцентный аннуитет на 550 тысяч фунтов. Покупная цена курфюрста составила 3 миллиона 240 тысяч 875 флоринов. Эта сделка была самой выгодной из всех дел, которые вел банкирский дом Ротшильдов с курфюрстом, что способствовало быстрому продвижению филиала в Лондоне.

Приобретение аннуитетов было проведено так, что фирма «Ротшильд и сыновья» могла использовать деньги курфюрста для краткосрочных выгодных дел перед их окончательным вложением.

В эти же годы Натан в Лондоне, а Джеймс во Франции проводили крупные дела по закупке и посредничеству в обмене золота для союзников против Наполеона, поэтому справедливо будет предположить, что финансовые операции осуществлялись на миллионы курфюрста. Натан Ротшильд был вынужден служить английскому финансовому управлению. С 1808 по 1816 год союзникам на континенте из Англии были переведены многие миллионы. Только за один год эта сумма составила 11 миллионов фунтов стерлингов.

Британское правительство поручило банкирскому дому перевод денег для английской армии в Испании. Деньги нужно было контрабандой переправить через Францию. Здесь Джеймс Ротшильд проявил все свое искусство банкира. Он сумел ввести в заблуждение французские власти, представив перевод денег англичанами как проявление их слабости. Наполеон и французские ведомства даже и не пытались вникнуть в истинную суть дела. Эта акция во многом способствовала поражению Наполеона, чем Натан по праву гордился: «Когда я открыл торговлю в Лондоне, компания из Восточной Индии продала золото на 800 тысяч фунтов стерлингов. Я скупил все, так как знал, что золото нужно герцогу Веллингтону. Я по низкой цене приобрел большое количество его векселей. Меня вызвали в правительство и заявили, что это золото им нужно, но они не знали, как его можно доставить через Португалию в Испанию. Я взялся за это дело и переправил деньги через Францию. Это было самое удачное из всех моих предприятий».

Это действительно было одно из самых смелых дел Ротшильдов. Натан и Джеймс так удачно провели трансферт через Францию, что с тех пор английское правительство стало доверять Натану самые крупные финансовые операции. Так, например, по поручению правительства он купил в Париже вексель на 200 тысяч фунтов, что было необходимо для финансирования возвращения Людовика XVIII на французский трон.

После свержения Наполеона с престола аппарат Ротшильдов осуществил трансферт в 120 миллионов фунтов французской репарации из Парижа в Лондон, Вену и Берлин. Капиталов банков Ротшильдов было достаточно, чтобы предлагать такие миллионные суммы. Ни одна банковская фирма континента не могла провести подобную финансовую операцию, не говоря уже о крупных займах.

В 1904 году, в год юбилея Лондонской фирмы, был опубликован каталог займов с 1804 по 1904 год. Насколько он был полным, осталось не выясненным, как и то, были ли это займы всех пяти домов, но предполагают, что у Ротшильдов были дела, о которых их потомки так и не узнали. Но даже в этих займах прекрасно отражается политика XIX века. Приведенные данные полностью опровергают утверждение о том, что Ротшильды не занимались политикой и их интересовали только деньги. Известно, что заемная политика дома Ротшильдов во время кризисов 1830 и 1840 годов предотвратила войну в Европе, а в 1866-м они не дали денег ни Пруссии, ни Австрии. Их финансовые операции после 1815 года были далеки от всяких войн. Но полностью прекратить кровавые бойни в мире было не под силу даже финансовому могуществу дома Ротшильдов.

Предложив в 1824 году заем Бразилии, Ротшильды вышли за пределы Европы. До конца XIX века Бразильская империя оставалась в финансовом отношении доменом Ротшильдов.

Заем, предоставленный Греции в 1832 году под гарантии Англии, Франции и России, дал Афинам возможность образовать независимую монархию.

Как известно, французскую репарацию Германии в 1870–1871 годах ускорили с французской стороны Ротшильд, а с немецкой – Герсон Блайхредер, доверенное лицо Бисмарка. Получение этих 5 миллиардов франков было большим достижением «Н. М. Ротшильда и сыновей» совместно с банкирским домом Баринга Бротерса, где вначале были собраны два миллиарда, затем в 1872 году еще три миллиарда франков. Банкиры и финансисты, во главе с фирмой «Н. М. Ротшильд и сыновья», гарантировали стабильность обменного курса. Эта крупная акция в пять миллиардов, проведенная совместно с бароном Альфонсом фон Ротшильдом из Парижа, стала возможной лишь потому, что семья Ротшильдов и их друзья мобилизовали все свои источники и всю свою энергию.

Еще одной значительной политической операцией считается приобретение 49,3 % основного капитала акций Суэцкого канала. Для этого английскому правительству понадобилось почти 80 миллионов. Нужно было действовать очень быстро. Ротшильд представил деньги тотчас же. Нет ничего удивительного в том, что премьер-министр Дизраэли воскликнул: «Ротшильды не могут быть лишними».

Когда Англия отменила рабство, Натан предоставил заем в 15 миллионов фунтов, чтобы возместить убытки рабовладельцам.

Что Ротшильды ставили на карту во время военных потрясений, можно понять из письма Джеймса своему брату Соломону в 1830 году: «У нас еще на 18 миллионов франков номинальной французской ренты. Если сохранится мир, получим 75 %, а если разразится война, то 45 %… Поверь мне, по моему мнению, сейчас многое зависит от князя [Меттерниха]; если он захочет мира… то будет мир».

У Натана было четыре сына и три дочери. Еще при жизни он завещал своим детям около 800 тысяч фунтов. Кроме того, каждый из его сыновей унаследовал еще 120–150 тысяч фунтов, помимо торгового капитала. Натан скончался 8 августа 1836 года. Помпезные похороны в Лондоне продемонстрировали, какую власть и силу приобрел Ротшильд в Англии. За гробом шли послы великих держав, лорд-мэр, шерифы, члены муниципалитета, на ногах был весь Лондон. Руководство общим домом теперь перешло к Джеймсу в Париже. Главой фирмы в Лондоне стал сын Натана Лионель. Когда в 1858 году его в четвертый раз избрали в палату общин парламента, дружба с консерватором Дизраэли дала ему возможность провести в Англии полную эмансипацию евреев.

Джеймс Ротшильд в самом начале своей деятельности был только агентом брата Натана в Париже. После свержения Наполеона он постепенно начал вникать в финансовые дела родового банка и принимать участие в крупных государственных займах и делах бирж и промышленных предприятий. Будучи противником Наполеона, он быстро установил добрые отношения с возвратившимися Бурбонами. Когда в результате июльской революции Бурбоны были свергнуты, парижскому банкирскому дому удалось войти в контакт с буржуазным королем Луи Филиппом из дома Орлеанской линии.

Он поддерживал постоянные связи с ведущими министрами, поэтому всегда был в курсе их планов. Часто случалось так, что тексты их речей в парламенте были ему известны еще до того, как их произносили. Он, как никто другой, мог выбрать нужное время и нужное место для вручения подарка (Douceurs). Этим же методом Джеймс Ротшильд привлек на свою сторону и прессу. Хотя Ротшильды не основали ни одной газеты, они оказывали значительное влияние на политическую направленность прессы. Используя различные Douceurs, Джеймс смог привлечь на свою сторону и видных публицистов. Известный поэт Генрих Гейне был частым гостем в доме Джеймса Ротшильда. Гейне часто зарабатывал на биржевых сделках Джеймса, а «подарки» принимал без лишней скромности. На праздниках и торжествах Джеймс охотно окружал себя учеными и артистами. Он хотел слыть не только «королем Ротшильдом I», но и меценатом.

Первые финансовые акции, в которых Джеймс принимал участие, касались превращения прежних пятипроцентных государственных займов в трехпроцентные. Из других государственных займов особенно следует указать на займы папе, где Джеймс, пользуясь случаем, вкладывал деньги своих единоверцев в теократическом государстве. О том, какие прибыли получал Джеймс от спекуляций на бирже, в своих письмах рассказывал дипломат Курт фон Шлецер. 23 мая 1864 года барон Александр фон Штиглиц, директор Русского государственного банка, потомок придворного финансиста из Арользена, посетил своего коллегу Джеймса Ротшильда, который поведал ему, что неожиданно выиграл на бирже сразу 24 миллиона. Обратившись к Штиглицу, он признался, что ничего подобного на бирже еще не случалось.

За четверть века Джеймс стал вторым самым богатым человеком, только состояние короля было больше. Гейне несколько озлобленно описывает положение Джеймса в середине XIX века: «Мне приходилось видеть людей, которые, приближаясь к великому барону, вздрагивали, как будто касались вольтова столба. Уже перед дверью его кабинета многих охватывает священный трепет благоговения, какое испытывал Моисей на горе Хорив, когда он заметил, что стоит на священной земле. Точно так же, как и Моисей снимал свою обувь, так и какой-либо маклер или агент по обмену, отважившись переступить порог личного кабинета господина Ротшильда, прежде всего стягивал с себя сапоги, если не боялся при этом, что его ноги будут пахнуть еще хуже и этот запах стеснит господина барона. Личный кабинет Джеймса и на самом деле представляется удивительным местом, вызывающим возвышенные мысли и чувства, как вид океана или неба, усеянного звездами: здесь можно почувствовать, как ничтожен человек и как велик Бог! А деньги – это Бог в наше время, и Ротшильд – его пророк».

Натан обратил внимание братьев на то, насколько выгодным может оказаться строительство железных дорог. Он посоветовал им принять в этом участие, и Ротшильды действительно внесли свой вклад в строительство сети железных дорог во Франции, Бельгии и Австрии.

Чтобы получить привилегию на строительство Северной дороги во Франции, Джеймс не жалел никаких средств. Когда железнодорожное общество выпустило 400 тысяч акций по 500 франков, были подкуплены парламент и пресса. Члены обеих законодательных палат получили 15 тысяч акций на 4,5 миллиона в качестве Douceurs. Таким же образом заставили замолчать и прессу. Редакторы отдельных газет получили в подарок по 70, 100 и 150 акций, в зависимости от значимости издания. Все газеты молчали, только «Националь» составила исключение. Ее редактор, которому Ротшильд послал сто акций, отклонил подарок и не поддержал проект Ротшильда на строительство железной дороги. Но барон Ротшильд все-таки получил желанную концессию.

Здесь было бы уместным привести замечание австрийского государственного канцлера Меттерниха, который в одном из доверительных писем послу в Париже отметил финансовую мощь Ротшильда во Франции следующими словами: «Банкирский дом Ротшильда играет во Франции гораздо большую роль, чем правительство какого-либо иностранного государства, может быть, за исключением Англии. Для этого есть свои объективные причины, которые с моральной стороны, конечно, не могут быть оправданы: основной движущей силой во Франции являются деньги. Совершенно открыто признают коррупцию, этот практически поистине самый значительный элемент современной системы представительства».

Хотя Ротшильды и вложили крупный капитал в европейские железные дороги, но основную прибыль они получили благодаря успешным спекулятивным сделкам с акциями. Джеймс, например, заработал на ценных бумагах железной дороги более сорока миллионов франков, так как курс акций из-за соответствующего влияния за короткий срок поднялся на девятьсот франков. Если курс поднимался до определенной отметки, Ротшильд продавал акции. Таким образом он мог возместить неизбежные убытки. Так в 1856 году на много миллионов «прогорел» казначей Северной дороги.

Когда к власти пришел Наполеон III, Ротшильд был отдален от трона. Новый император не забыл, как его дядю свергли при помощи миллионов дома «пяти франкфуртцев». Но Джеймс обрел поддержку императрицы Евгении, поскольку он, в отличие от других финансистов, с самого начала поддерживал брак Наполеона с испанской графиней Монтийо. Но отношения с Наполеоном оставались довольно прохладными, даже несмотря на визит, который император нанес Джеймсу. Напротив, Наполеон III старался отдалить дом Ротшильдов, предоставив более благоприятный кредит братьям Перейре и всячески поддерживая их банк. Но Ротшильдам всегда удавалось одолеть любых конкурентов, не стали исключением и братья Перейре.

Советником Наполеона III по финансам стал Фулд, совладелец банкирского дома «Оппенгейм и Фулд». Врагом Ротшильда был и герцог фон Морни, сводный брат императора. Но тем не менее Джеймсу удалось добиться признания, хотя и рискованными средствами. В Испании были взяты в аренду копи по добыче ртути в Альмадене. Когда министр финансов стал чинить препятствия, его подкупили Douceurs в 1,6 миллиона франков. Это был самый большой «подарок», который Ротшильд когда-либо делал, тем более, что еще 500 тысяч франков перешло в шкатулку королевы. За это братья добились монополии на добычу ртути в Европе. Эксплуатация месторождений ртути в течение тридцати лет принесла им огромные прибыли. Испании они гарантировали 2,32 миллиона фунтов пятипроцентных ипотечных документов на ртуть.

Что Джеймс думал о Наполеоне III и его режиме, можно понять из его высказывания: «I’empire, c’est la baisse»[1], которое он, изменив известное изречение, сформулировал так: «L’empire, c’est la paix»[2]. Окончательного падения – «baisse» – Наполеона ему уже не суждено было увидеть. 15 ноября 1868 года Джеймс скончался и был похоронен в семейном склепе в Париже. От брака с племянницей Бетти, дочери брата из Вены, которая была на 13 лет младше его, родилось шестеро детей, которые по традиции тоже выбирали спутников жизни среди членов своей же семьи.

Джеймс начал свою деятельность в княжеских домах и достиг славы ведущего банкира. Его клиентами были монархи Европы, состояние которых Ротшильды значительно увеличили. Когда в 1865 году умер первый бельгийский король Леопольд, пять миллионов франков его личного состояния, доверенных в 1848 году дому Ротшильдов, увеличились до двадцати миллионов. Когда умер Джеймс, «Кельнише Цайтунг» сообщила, что франкфуртец прибыл в Париж с одним миллионом франков, а оставил состояние в два миллиарда. Это, конечно, сильно преувеличено, так как такое огромное состояние появилось у Ротшильдов лишь в XX веке.

Краткой, но довольно успешной оказалась история неаполитанской линии дома Ротшильдов, основанная Карлом Майером. Он был королевским тайным коммерческим советником Пруссии, тайным финансовым советником курфюрста и Великого герцога Гессена, генеральным консулом Королевства Сицилия и герцогства Парма. При поддержке Джеймса в Париже и Соломона в Вене он стал банкиром пап, Королевства Сицилия, итальянских князей и премьер-министра Сардинии Кавоура.

Среди пяти братьев Карл Майер Ротшильд считался наименее способным финансистом. Он был тяжелым на подъем, очень строгим в своих ортодоксально-еврейских правилах. Но, что особенно важно, Карл не умел быстро приспосабливаться к той обстановке, в которую попадал. Он постоянно находился под влиянием Соломона и Джеймса, заинтересованных в финансовых операциях в Италии. Но финансовую политику Карла постоянно поддерживал Меттерних, оказывающий значительное влияние на политику Италии. На всех приемах на помощь Карлу Ротшильду приходила его великолепная и остроумная супруга Адельхайд. Она умела завоевать симпатию окружающих и использовать ее, как и все Ротшильды, на пользу своим единоверцам.

Для Карла Майера Италия была благоприятным местом проведения коммерческих операций, так как здесь он имел дело не с крупными государствами и могущественными правительствами, как его братья Натан, Джеймс и Соломон, а со многими мелкими государствами, в резиденциях правителей которых Карл Майер мог чувствовать себя более уверенно. Кроме того, четвертый сын старого Майера Амшеля оказывал ценные услуги неаполитанскому правительству еще до того, как в 1824 году окончательно поселился в Неаполе. Он помог провести финансовое отделение Неаполя от Сицилии, предоставив королю заем на 4,5 миллиона дукатов. За ним последовали 16 миллионов, а позже были выданы 20 миллионов при условии, что его друг де Медичи, сосланный во Флоренцию, сможет вернуться назад. Под следующий заем Карл добился для своего друга Медичи должности министра финансов, чтобы иметь в правительстве свое доверенное лицо и умелого человека.

В Англии, то есть с помощью Натана, Карл Майер получил для Неаполя кредит в 2,5 миллиона фунтов, 50 миллионов марок – огромную сумму для такого государства, как Неаполь. Но Медичи постоянно следил за тем, чтобы финансовые дела королевства были в полном порядке.

Затем последовали займы Парме, Тоскане, Лукке и Сардинии, где дом Ротшильдов натолкнулся на острую конкуренцию шести парижских банкирских домов, которые сделали все, чтобы сломить почти неограниченную финансовую мощь Ротшильдов. Надо сказать, что им удалось заполучить первую французскую ссуду, проведенную по плану парижской городской лотереи. Но Ротшильды отомстили соперникам, побеспокоившись о том, чтобы парижские билеты, а вместе с ними и ценные бумаги Сардинии упали в цене. В результате все шесть парижских конкурентов стали осторожнее, и у них пропало желание бороться с Ротшильдами. В следующих займах для Сардинии принимал участие и дом Ротшильдов. В 1850 году он предоставил заем в 80 миллионов, а в 1853-м – заем в 67 миллионов франков.

Неважно шли финансовые дела и у папского государства, вновь созданного на Венском конгрессе. Дом Ротшильдов помог и им. Первый заем он разделил с известным банкирским домом Торлония. Когда Ротшильды решили превратить 5 %-ный заем в 3 %-ный, папский казначей кардинал Тости попытался отстранить их и иметь дело с парижскими банками. Но Ротшильды сумели помешать этому. Они указали на одно из условий в первом договоре, согласно которому никакие изменения не могут быть проведены без участия дома Ротшильдов. Об этом условии кардинал Тости не имел никакого представления. Но Карл Майер был достаточно умен, чтобы поделиться с парижским консорциумом.

10 января 1832 года папа Григорий XVI дал аудиенцию барону Карлу Майеру фон Ротшильда и наградил своего еврея-финансиста орденом Спасителя. В 1837-м папа получил новый заем, предоставленный Джеймсом. В 1850 году папа Пий IX получил от Ротшильдов 50 миллионов франков под 5 %, чтобы иметь возможность вновь вернуться в Рим, откуда он бежал после революции 1848 года. Таким образом Ротшильды помогли папе вернуться в Ватикан. Гарантии займов они использовали для облегчения положения своих единоверцев в римском гетто. В 1846 году Пий IX освободил евреев от обязанности раз в неделю присутствовать на христианской проповеди. В судьбе евреев принимала участие и супруга Карла Майера, баронесса Адельхайд, урожденная Герц, которая однажды на аудиенции у Пия IX пожаловалась на плохие условия проживания в римском гетто.

Родовым домом во Франкфурте руководил старший из пяти братьев, Амшель Майер Ротшильд.

Он и его брат Соломон, живший в Вене, были придворными банкирами немецких князей и австрийских магнатов, о чем говорит длинный список предоставленных займов. Само собой разумеется, что финансисты высшей знати вскоре и сами были причислены к аристократическим слоям общества. Император Австрии возвел в дворянство многих придворных финансистов – троих братьев Хениг, троих братьев Вертгеймер, Арнштайнов, Эскелес и Герцов. В Баварии к дворянскому сословию были причислены придворные банкиры Арон Элиас Зелигман и Якоб Гирш. Очередь дошла и до Ротшильдов, к тому же придворными факторами они уже были почти двадцать лет.

Возведение в дворянство произошло по ходатайству министра финансов графа Штадиона. Вначале титул получил Амшель, а затем и Соломон. К этому времени братья стояли во главе франкфуртского вексельного банка в Шенбруне. Это произошло 25 сентября 1816 года, а 21 октября титул получили братья Якоб и Карл. 25 марта 1817 года каждому был изготовлен диплом дворянина. По ходатайству советника правительства Нижней Австрии и придворного агента Зонлайтнера, доверенного лица четырех братьев, диплом был вручен каждому отдельно, так как братья проживали в четырех разных странах.

Характерно, что они как евреи были записаны в дипломе менялами, в то время как финансисты христианской веры именовались банкирами. Кроме того, граф Штадион посчитал, что единственным основанием для возведения в дворянство служило дело об английских субсидиях 1815 года, которое братья сумели осуществить «с большой тщательностью и точностью», «отличившись при этом особой сговорчивостью и услужливостью». Что касается старшего Ротшильда, то в актах на возведение в дворянство его имя не всегда писали правильно. Вначале его называли Майер Амшель – так звали отца, скончавшегося в 1812 году, – потом Амшель Майер. Натан, проживающий в Англии, в этих документах упомянут не был.

Венские придворные финансисты вскоре после получения дворянства добивались титула барона, поэтому Ротшильды тоже ходатайствовали о присвоении им этого звания. 29 сентября 1822 года их просьба была удовлетворена. Теперь в документы включили и Натана, который сразу стал бароном. На этот раз пятеро братьев были названы банкирами. Они стали австрийскими баронами, «учитывая заслуги, оказанные государству», «с почтительным обращением Ваше благородие». И снова каждый из пяти братьев получил свой собственный диплом барона. Их герб был украшен девизом: Concordia, Integritas, Industria (Согласие. Честность. Трудолюбие).

Этот девиз полностью отражал единодушие братьев, их честность и неутомимое усердие. Но получение титула барона едва ли означало повышение авторитета Ротшильдов. Натан не мог воспользоваться своим баронским титулом в Англии. Это противоречило английской конституции, не разрешавшей предоставление дворянских званий иностранцам. Но все же возведение в дворянство изменило стиль жизни Ротшильдов. Они приобрели роскошные дворцы, стали давать великолепные обеды, на которые съезжались представители аристократических кругов многих стран. Их охотно принимали европейские аристократы, особенно немецкие, в то время как буржуазия довольно сдержанно относилась к этой финансовой династии. Так, например, тайный советник Баден-Бадена в 1861 году отказал Соломону Ротшильду в праве гражданства, хотя там у банкира были богатые владения, и власти вынуждены были ходатайствовать о предоставлении ему права гражданства. И тот, хотя и являлся австрийским бароном, не мог стать гражданином Австрии, так как был евреем. Прошло еще много лет, пока он стал почетным гражданином Вены, постоянным жителем Австрии.

Государственный канцлер князь Меттерних был покровителем Ротшильдов в Австрии, а они предоставляли в распоряжение его режиму многие миллионы. Он тоже активно содействовал их возведению в дворянство. Поэтому нет ничего удивительного в том, что 23 сентября 1817 года дом Ротшильдов предоставил государственному канцлеру заем в 900 тысяч гульденов под 5 %, которые необходимо было выплатить до 1834 года. Но уже в 1827-м Меттерних все выплатил! Финансовые акции проводились надлежащим образом и никогда не были связаны с подкупом. Нет никакого сомнения в том, что подобная финансовая помощь (а было еще и много других случаев) накладывала на государственного деятеля определенные обязательства по отношению к финансистам. Чаще всего Меттерних был склонен поддерживать желания и планы Ротшильдов.

Соломон, живший во Франкфурте, тоже являлся банкиром немецкого союза, хотя там было достаточно своих известных банкирских домов, таких как банк братьев Бетманов. Но Меттерних вместе с Пруссией высказался в пользу Ротшильдов. Речь шла о солидной сумме в 20 миллионов франков из военной контрибуции Парижа для сооружения четвертой крепости на Рейне. Ротшильды предложили перевести эти деньги во Франкфурт, чтобы, обменяв их, держать наготове для парламента. Джеймс предложил 3,5 %, Соломон – 3 %, если им предоставят деньги, когда они действительно будут необходимы. Благодаря вмешательству Меттерниха 20 миллионов были предоставлены на неопределенный срок под 3,5 %, хотя за наличные деньги следовало уплатить 5 %. Такой дешевый и к тому же огромный кредит, конечно, был выгоден дому Ротшильдов.

Братья навсегда сохранили верность Гессенскому дому. 27 февраля 1821 года умер курфюрст, с деньгами которого они начали свое восхождение. В то время «пять франкфуртцев» уже имели прочные деловые отношения с ведущими государствами Европы. Пришедший к власти курпринц нуждался в деньгах, и Ротшильды неоднократно помогали ему значительными суммами. Но у нового курфюрста не было той деловитости, которой обладал его отец, считавшийся самым крупным и преуспевающим банкиром среди правящих немецких князей.

Тесные взаимосвязи Амшеля с гессенским двором выражались еще и в том, что он взял на себя заботу о княгине Ганау, морганатической супруге курфюрста Фридриха Вильгельма I, и ее детях. Немецкие князья охотно давали своим придворным факторам-евреям подобного рода секретные поручения, так как знали, что они будут молчать и действовать тайно.

Франкфуртский родовой дом был чрезмерно признателен Будерусу фон Карлсгаузену. Поэтому весть о смерти покровителя в 1819 году была для Амшеля Майера тяжелым ударом. В соответствии с заключенным договором Будерус принимал участие в финансовых делах и смог оставить своей семье состояние в 1,5 миллиона гульденов. Свое завещание он закончил словами:

«О своих дорогих детях я заботился, насколько у меня хватало сил. Я не боялся никаких лишений и трудностей, если речь шла об их счастье. Вся моя жизнь была направлена на то, чтобы обеспечить их благополучие. Бог благословил мои старания… А вы, мои дорогие дети, послушайте и последуйте моему последнему отцовскому наставлению: берегите состояние, которое я с Божьей помощью приобрел для вас. Ни одна слеза несчастного и ни одно проклятие обманутого не лежит на нем бременем. Стремитесь приумножить его и укрепить своей бережливостью, любовью к порядку, прилежанием, благоразумием, снисходительностью и богобоязненностью. Остерегайтесь жадности и алчности, в зародыше убивающей любую добродетель и любое доброе дело! Никогда не забывайте, что скромность ведет к богатству».

В качестве ответной услуги за предоставление солидного состояния курфюрст предоставил ведение всех финансовых дел Ротшильдам. Кроме того, председателем парламента была предоставлена возможность использовать наличные деньги курфюрста для укрепления доверия к дому Ротшильдов и обеспечения расширяющихся спекуляций.

Но вскоре потеря покровителя была возмещена тем, что братья снискали благосклонность авторитетнейших государственных деятелей, вначале Меттерниха, а потом в еще большей степени Бисмарка, и могли рассчитывать на их поддержку в различных финансовых операциях. О том, что может значить милость Меттерниха, свидетельствует эпохальное событие в жизни Амшеля Майера. Когда в 1820 году Меттерних приехал во Франкфурт, он получил от Амшеля Майера письмо следующего содержания:

«Светлейший князь! Милостивый князь и государь! Надеюсь, Ваша Светлость будет так благосклонен и не посчитает за дерзость, если я осмелюсь просить Ваше Высочество о высокой милости отобедать у меня сегодня.

Это счастье составило бы целую эпоху в моей жизни. Я все же не отважился бы на такую просьбу, если бы мой брат в Вене не заверил меня, что Ваша Светлость не откажет мне в этой милости.

Находящиеся здесь господа из Австрии обещали мне присутствовать на тот случай, если Ваша Светлость пожелает встретиться еще с кем-либо, только велите приказать, так как любой посчитает за счастье составить общество Вашему Высочеству».

Меттерних принял приглашение и отобедал у Амшеля Майера в обществе очень близкой к нему княгини Ливен. Это событие не осталось незамеченным, прибавилось и завистников, которым не очень нравилось быстрое социальное продвижение Ротшильда.

Супругу Амшеля Майера прусский посол во Франции пригласил на бал. Христианские банкиры Бетлан, Брентано, Гонтард стали часто обедать с Ротшильдами и приглашали их к себе в гости. Отныне ни одно значительное финансовое дело не обходилось без участия этого дома. Бургомистр Бремена Шмидт, представитель своей земли во Франкфурте, после беседы с членом бундестага Австрии графом Буол-Шауенштайном так описывал положение дома Ротшильдов в то время:

«Своими невероятно крупными финансовыми делами, вексельными и кредитными связями этот дом и на самом деле превратился в подлинную финансовую мощь и настолько завладел финансовым рынком, что в состоянии по собственному желанию определять и поддерживать все движения и операции влиятельных лиц, даже самых крупных европейских рынков… Многие средние и мелкие государства находятся в постоянной зависимости от его власти, что облегчает ему при необходимости обращаться с просьбой, особенно если она оказывается такого незначительного свойства, как протекция нескольких десятков евреев в небольшом государстве».

Под протекцией Шмидт имел в виду государственное равноправие евреев Франкфурта. Вопреки сопротивлению графа Буола Ротшильд добился своего при поддержке Меттерниха. Финансистами самого Меттерниха были евреи. Кроме того, он помогал некоторым знатным особам получить займ у Ротшильда, например послу Австрии в Лондоне князю Паулю Антону фон Эстерхази. Ротшильд вместе с банкиром Эскелесом обеспечил Меттерниху финансовую поддержку во время его обручения с графиней Цихи-Ферари. Царь Николай подарил молодоженам более 400 тысяч франков.

Несмотря на то что сам Амшель Майер с неутомимым рвением заступался за своих единоверцев, он все же был противником сионизма. Всю свою жизнь он слыл оригиналом, которого не радуют его миллионы. К тому же следует добавить, что его брак с Евой Ганау, предназначенной ему отцом, был бездетным. Современники особенно превозносили его за благотворительность. Он давал средства к существованию многим еврейским семьям во Франкфурте. Его считали самым благочестивым евреем в городе. Бисмарк, как прусский посланник при союзном сейме во Франкфурте, был частым гостем у Амшеля Майера. О Ротшильде он оставил следующие записи:

«Этот седой, худощавый мужчина небольшого роста, самый старший в роду, в своем дворце казался бедным. Детей у него не было, вдовец, которого люди часто обманывали, а благородные французские и английские племянники и племянницы, пользуясь его богатством, плохо обращались с ним, не проявляя к нему ни любви, ни благодарности».

Амшель Майер, проживший многие годы вместе со своим отцом в еврейском квартале Франкфурта и все свои силы отдавший продвижению банкирского дома, умер 6 декабря 1855 года в возрасте 82 лет. Он был австрийским бароном, прусским тайным коммерческим советником и придворным банкиром, тайным финансовым советником курфюрста Гессена, тайным советником Великого герцога Гессена, королевским консулом Баварии, рыцарем высоких орденов.

В историю банковского дела дом Ротшильдов вошел не только как самый известный, но и как самый крупный частный банкирский дом, который когда-либо знал мир. Это доказывает объем предоставленных государственных займов. За сто лет, с 1804 по 1904 год, на одних только займах они заработали 1300 миллионов фунтов стерлингов, по прежней немецкой денежной системе это около 70 миллиардов немецких марок. До настоящего времени ни один европейский и ни один американский частный банк не достиг уровня дома Ротшильдов по своим финансовым возможностям – и вряд ли уже сможет это сделать в наш век глобализации и транснационального капитала.

Многие связывают с именем Ротшильд понятие «деньги». Это, конечно, верно, так как Ротшильды в первую очередь были банкирами, составившие себе огромное состояние и стремившиеся к тому, чтобы постоянно увеличивать его. Но новейшие исследования показали, что они были и политиками, которые неоднократно и решительным образом влияли на политику различных стран, Европы в целом, правда, всегда в своих интересах и в интересах своих миллионов.

Чтобы показать политическое влияние их займов, следует еще раз остановиться на некоторых примерах. Финансирование войн против Наполеона I привело к его свержению. Получение репарации (выплаты проигравшего государства) после Франко-прусской войны 1870–1871 годов за короткий срок и трансферт (перевод) по тем временам огромной суммы в 5 миллиардов франков без потрясений международного валютного курса было не только финансовой операцией высокого класса, но и привело к преждевременному освобождению занятых французских территорий, что во многом способствовало укреплению чувства собственного достоинства французов.

Только банкирский дом Ротшильдов был в состоянии в течение нескольких часов предоставить в распоряжение английского премьера Дизраэли 240 миллионов марок наличными под 3 % для приобретения акций Суэцкого канала. Какое политическое значение имела и имеет до сих пор эта трансакция, показывает большая политика наших дней. Приобретение монополий на добычу ртути в Европе, возможное благодаря арендованию рудников в Альмадене с одновременным предоставлением соответствующего займа, укрепило либеральный режим королевы Кристины в Испании. Именно этот пример является доказательством того, что Ротшильды умели сочетать политический аспект займов с экономической выгодой для общего банкирского дома.

О Ротшильдах как основателях банков напоминает сегодня и Австрийская кредитная контора торговли и промышленности, которая сумела пережить все кризисы, даже кризис 1931 года, и до сих пор считается самым крупным банком Федеративной республики Австрии.

Заемную политику Ротшильды использовали и для поддержания своих единоверцев, продвигая их эмансипацию в Германии, Австрии, Италии и Англии. Один из братьев был первым евреем в английской палате общин, другой, став первым еврейским лордом, вошел в палату лордов. Ротшильды были первыми евреями в верхней палате парламента в Вене и Берлине. «Пятерым франкфуртцам», как видным представителям евреев, было направлено обращение английского министра иностранных дел Бальфура от 2 ноября 1917 года о создании в Палестине национальной родины.

Иногда Ротшильдов упрекают в том, что не так уж много миллионов они пожертвовали на благотворительные цели, особенно для евреев. С их именем не связано ни одно крупное учреждение, как с именами Карнеги, Рокфеллера, Форда, а в последнее время с семьей Тиссенов; они не провели ни одного крупного общественного мероприятия, как Крупп и Фуггер. Но на самом деле Ротшильды пожертвовали многие миллионы на благотворительные цели, особенно венская и парижская линии. Только для создания поселения в Палестине они предоставили 70 миллионов франков золотом, о чем напоминают названия улиц в городах Израиля. В их родном городе Франкфурте еще и сегодня существуют три благотворительных заведения, основанных членами династии Ротшильдов.

В завершение рассказа о Майере Амшеле Ротшильде можно привести характеристику, которую ему дал публицист и писатель Людвиг Берне. Он тоже был выходцем из еврейского квартала Франкфурт-на-Майне и лично знал знаменитого основателя банкирского дома.

«Старший Ротшильд был набожным человеком, само благочестие и добродушие. У него было доброе лицо с острой бородкой, на голове он носил треуголку, его одежда была более чем скромной, почти жалкой. Так и ходил он по Франкфурту всегда в окружении целой свиты нищих. Им он подавал милостыню или добрые советы. Если на улице встречалась толпа нищих с довольными и спокойными лицами, то уже знали, что здесь недавно проходил старший Ротшильд. Однажды, когда я еще был маленьким мальчишкой, мы с отцом шли как-то в пятницу вечером по еврейскому кварталу и встретили Ротшильда, как раз вышедшего из синагоги. Помню, что, поговорив с отцом, он и мне сказал несколько теплых слов, а потом положил мне руку на голову, как бы благословляя меня».

После смерти Майера Амшеля в 1812 году его совокупный капитал оценивался в 150–200 миллионов золотых франков, что вдвое превышало активы Французского банка. Когда сыновья Майера Амшеля Ротшильда разъехались по всей Европе, они не прекращали свое сотрудничество. Создав общую систему связи – курьерскую службу, они получали известия о важнейших политических событиях, о любых биржевых потрясениях раньше всех. Умение Ротшильдов быстро собирать сведения, а если надо – и распространять дезинформацию сыграло большую роль в том, что история дома тесно переплелась с историей Европы. Все сыновья не только сохраняли семейный капитал, но и приумножали его.

Братья Ротшильды принимали участие во многих глобальных мероприятиях XIX века. Они финансировали строительство железных дорог по всей Европе, покупку Англией Суэцкого канала, разведку нефти в России и Сахаре, поддерживали алмазные предприятия во всем мире. Они ссужали русских царей, финансировали Габсбургов и предоставляли займы самому Папе Римскому, спасая Папскую область от банкротства. В XIX веке пятеро братьев выпускали займы почти для всех стран.

К концу XX века главные ветви династии находились во Франции, Англии, Швейцарии. Общее состояние потомков Ротшильда в середине 90-х годов оценивалось примерно в 9 миллиардов фунтов стерлингов. Центром деловой активности остается банк «Н. М. Ротшильд и сыновья» в Лондоне, которому более 190 лет. Это был последний частный банк Англии, находившийся под полным контролем одной семьи. Действует банк «Ротшильд и К°» в Париже, холдинговая финансовая компания в Женеве и «Банк Ротшильдов» в Цюрихе.