Глава 17. Лотерея-аллегри

Асси в классе. - Скука. - Карамзин и очко. - Эврика! - Идея Джапаридзе. - Лотерея-аллегри. - В отпуск. - Шкида моется. - «Оне Механизмус». - Тираж. - Печальный конец. - Казначей-растратчик. - Игорная горячка. - Довольно!

Капли осеннего дождя бьют по стеклу окон - туб-туб-туб-туб.

Три часа дня, а в классе полуваттные лампочки борются с сумерками.

Лекция русского языка. Читает Асси.

Асси - халдей; голова въехала в плечи, он в ватном промасленном пальто. Карманы пальто взбухли… По слухам, в карманах кусочки хлеба, которые Асси собирает на ужин. Голос Асси звучит глухо, неслышно:

- Карамзин… Сентиментализм… Романтизм…

Улигане сидят по партам, но никто не слушает Асси. Японец фальшиво поет:

Асси в классе,

А в классе бузаси,

В классе бузаси,

Бедненький Асси.

Кальмот, взгромоздившись с нотами на парту, бубнит:

- Кальмот виндивот виндивампампот, захотел виндивел виндивампампел, хлебца виндивебца виндивампампебца.

В углу Барин и Пантелеев.

- Бей!

- Семь… Дама… Казна!

- Девки!

- Мечи!

Дуются в очко. Никто не слушает Асси.

Скука…

Голос Асси, как из могилы:

- «Бедная Лиза»… Вкусы господствующего класса… Эпоха…

Голос Асси, заикающийся и глухой.

Скука!…

Асси в классе,

А в классе бузаси,

В классе бузаси,

Бедненький Асси.

Купец сгреб в охапку Жвачного адмирала.

- Замесить колобок?

Ладонь проезжает по треугольной голове Адмирала, ерошит и без того взъерошенные волосы…

Скучно!…

- «Бедная Лиза». Начало девятнадцатого века… «Пантеон словесности»… «Бедная Лиза»…

Асси в классе,

А в классе бузаси,

В классе бузаси,

Бедненький Асси.

- Воробей виндивей виндивампампей, дурак виндивак виндивампампак…

- Бей!

- Картинка… Лафа!

- Ну?

- Очко!…

- Мечи!

- Замесить колобок?

Асси в классе,

А в классе…

Скука, тоска.

И вдруг голос Джапаридзе:

- Придумал! Ура!

…бузаси.

Упала на пол пиковая десятка, ладонь Офенбаха застыла в центре адмиральского треугольника. И голос Асси становится громким и слышным:

- С тысяча семьсот семьдесят четвертого года Николай Михайлович Карамзин предпринял издание «Московского журнала», в коем помещал свои «Письма русского путешественника». С тысяча семьсот девяносто пятого года Николай Михайлович…

- Идея! - закричал опять Джапаридзе.

Тридцать глаз обернулись в его сторону.

- Что?

- Какая?

- А ну, не тяни! Говори!

Джапаридзе ставит вопрос ребром:

- Скучно?

Полтора десятка глоток:

- Скучно.

Обросший бородавками палец Джапаридзе поднимается вверх.

- Лотерея-аллегри.

И снова голос Асси уходит в могилу.

- С тысяча восемьсот третьего года-да… Государства Российского-го… Императорский историограф-раф…

Класс уподобился развороченному муравейнику.

Унылая песня Японца переходит на бешеный темп:

Асси в классе,

А в классе бузаси,

В классе бузаси,

В классе бузаси

Асси!

Асси…

Класс взбесился. Скуки нет - какая скука, если в каждой голове клокочет мысль:

- Лотерея-аллегри!

Долой скуку! Не надо карт, колобков и фальшивого тенора Япошки!

- Даешь лотерею-аллегри!

В дверь класса просовывается рука с колокольчиком. Рука делает ровные движения вверх-вниз, вверх-вниз, колокольчик дребезжит некрасивым, но приятным для слуха звоном.

Асси захлопывает томик истории словесности Солодовникова, голова уходит еще глубже в плечи, руки тонут в разбухших карманах, и Асси - незаметно в общем шуме - выходит из класса.

И сразу же у парты Джапаридзе оказываются Янкель, Пантелеев и Японец.

- Даешь?

- Даешь!

Генеральный совет заседает:

- Ты, я, он и он… Компания. Идет?

- Идет.

- Лотерея-аллегри. Черти! И не додумался никто!

- Прекрасно.

- Лафузовски.

- Симпатично.

- А вещи?

- Какие? Ах, да… Наберем кто что может…

Янкель:

- Я в отпуск пойду, принесу прорву.

- И я, - говорит Пантелеев.

Японец, захваченный идеей, решается на подвиг, на жертву.

- Все. Бумаги сто двадцать листов, карандаши… Все для лотереи-аллегри.

Джапаридзе - автор идеи - кусает губы… Он в пятом разряде и в отпуск идти не может.

- Я дам, что смогу, - говорит он.

Завтра суббота - отпуск. Сегодня день самый скучный в неделе, но скуки нет - класс захвачен идеей, которая, быть может, на долгое время заполнит часы досуга Улигании. И Джапаридзе, гордо расхаживая по классу, поднимая вверх толстый, обросший бородавками палец, говорит:

- Я!

* * *

В году триста шестьдесят пять дней, пятьдесят две недели.

Каждый день каждой недели в Шкиде звонят звонки. Они звонят утром - будят республику, звонят к чаю, к урокам, ко сну… Но лучший звонок, самый приятный для уха шкидца, - это звонок в субботу, по окончании уроков. Кроме конца уроков, он объявляет отпуск.

Обычно кончились уроки - все остаются по классам, на местах; сейчас же Шкида напоминает сумасшедший дом, и притом - буйное отделение.

В классе четвертого отделения кутерьма.

- Мыть полы! - кричит Воробей, староста класса.

И эхом откликается:

- Мыть полы!

- Полы мыть! Кто?

В руках у Воробья алфавитный список класса.

- Один с начала, один с конца: Еонин, Черных, Пантелеев и Офенбах.

- Не согласен!

- Буза!

- Я мыл в прошлый раз!

- К че-орту!

Скульба, пререкания, раздоры…

Пантелеев, Янкель и Купец не имеют желания мыть полы - им в отпуск… Купец тотчас же «откупается», то есть находит себе заместителя.

- Кубышка!…

Пухленький Кубышка - Молотов - вырастает как из-под земли.

- Моешь пол?

- Сколько?

- Четвертка.

- На псул!

- А сколько?

- Фунт.

Отдать фунт хлеба за мытье пола Купцу не улыбается, но желание поскорее попасть в отпуск побеждает.

Купец за фунт хлеба желает получить максимум удовольствия. Здоровенный щелчок по лбу Кубышки:

- Получи в придачу.

Янкель и Пантелеев бесятся.

- Да как же это?… Ведь в отпуск… А лотерея-аллегри?

Джапаридзе - председатель лотерейной компании - решается:

- Черт с вами!… Хряйте… Мы с Японцем осилим. Верно?

- Верно!

Лица Пантелеева и Янкеля расцветают.

- Лафа.

По лестнице наверх. В спальне забирают одеяла, постельное белье - и в гардеробную. У гардеробной хвост. Шкидцы, идущие в отпуск, пришли сдать казенное белье и получить пальто и шапки.

- В очередь! В очередь! Куда прете?

- Пошел ты!…

Физическая сила и авторитет старшеклассников берут верх - улиганштадтцы без очереди входят в гардеробную.

Там властвуют Лимкор и Горбушка - гардеробный староста.

- Прими, Горбушенция.

Горбушка преисполнен достоинства.

- Подожди.

Белье сдано, получены пальто и ситцевые шапки, похожие на красноармейские шлемы.

- В халдейскую!

В канцелярии Алникпоп, дежурный халдей, взгромоздив на нос пенсне, важно восседает на инвалидном венском стуле.

- Дядя Саша, в отпуск идем. Напишите билеты.

Халдей внимательно просматривает «Летопись». Янкель и Пантелеев - во втором разряде, пользуются правом отпуска. Он достает из стола бланк и пишет:

«Сим удостоверяется, что воспитанник IV отд. школы СИВ им. Достоевского отпущен в отпуск до понедельника 20 октября сего года».

Формальности окончены, долг гражданина республики исполнен.

- Дежурный, ключ!

И на улицу.

* * *

А Шкида начинает мыться.

Хитроумный Кубышка получил фунт хлеба, а полов не моет. Он поймал первоклассника Кузю.

- Вымой пол.

- Что дашь?

- Хлеба дам.

- Сколько?

- Четвертку.

Молчаливый кивок Кузи завершает сделку. Кубышка идет в класс, усаживается на Янкелеву парту и вынимает из нее недоступные обычно выпуски «Ната Пинкертона» и «Антона Кречета». Он заработал три четверти фунта хлеба и может отдохнуть.

Японец и Дзе, не обладая излишками хлеба, принуждены честно выполнить геройски принятую на себя обязанность.

Идут на кухню. Ведра и тряпки предусмотрительно расхватаны, приходится ждать, пока кто-нибудь кончит мытье.

Получив наконец ведра и наполнив их крутым кипятком, товарищи поднимаются наверх.

Там Аннушка, старшая уборщица, командует и распределяет участки для мытья.

- Вымойте Белый зал, - говорит она.

Еонин и Джапаридзе спускаются вниз и проходят в Белый зал.

Зал большой, - страшно браться за него. По положению надо мыть тщательно, промывать два раза и вытирать паркетные плиты насухо, чтобы не было блеска.

Но улигане, оставшись вдвоем, решают дело иначе.

- Начинай!

Японец берет ведро, нагибает его и бежит по залу. Вода разливается ровными полосками. За Японцем на четвереньках бежит Дзе и растирает воду. Через пять минут паркетный пол темнеет и принимает вид вымытого.

- Готово.

Товарищи усаживаются к окну. Джапаридзе закуривает и, затягиваясь, осторожно пускает дым по стене.

Просидев срок, который нужен для хорошего мытья, идут в канцелярию.

- Дядя Саша, примите зал.

Сашкец идет в зал, близоруко, мельком осматривает пол и возвращается в «халдейскую».

Японец и Дзе идут в класс, растопляют печку и, греясь у яркого огня, болтают о лотерее-аллегри и ждут понедельника.

* * *

В сумраке октябрьского утра Ленька Пантелеев бежал из отпуска в Шкиду. Обутые в рваные «американские» ботинки ноги захлебывались грязью, хлопали по лужам, стучали на неровных плитах тротуаров.

На улицах закипала дневная жизнь, открывались витрины магазинов, и из лавок «Продукты питания» вырывался на улицу запах теплого ситного, кофе и еще чего-то неуловимого, вкусного.

Ленька бежал по улице, боясь опоздать в Шкиду. У Покровки в витрине ювелирного магазина попались часы. Ленька взглянул и похолодел. Пять минут одиннадцатого, а в Шкиду надо было поспеть к первому уроку, к десяти.

Он прибавил ходу и крепче сжал объемистый узел, наполненный вещами, предназначенными для лотереи-аллегри.

Были в нем: «Пошехонская старина» Салтыкова, ржавые коньки, гипсовый бюст Льва Толстого, ломаный будильник, зажигалка и масса безделушек, которые Ленька частью выпросил, частью стянул у сестренки.

- Начались уроки? - спросил Пантелеев, когда ему, запыхавшемуся и усталому, кухонный староста Цыган открыл дверь.

- Начались. - ответил Цыган.

- Давно?

- С полчаса.

«Влип, - подумал Пантелеев. - Какой еще урок, неизвестно… Если Сашкец или Витя, то гибель - пятый разряд!»

Боясь попасться на глаза Викниксору или Эланлюм, он, крадучись, пробрался к классу, прильнул ухом к замочной скважине и прислушался. Сердце его радостно запрыгало. Через дверную щель глухо доносились отрывистые реплики:

- Карамзин… Тысяча восемьсот третий год… Наталья, боярская дочь…

Ленька приоткрыл дверь и спросил:

- Можно?

- Пожалуйста, - ответил Асси, - войдите.

Он был единственный халдей, который называл шкидцев на «вы». Ленька вошел в класс. При виде его, несущего узел, класс загромыхал.

- Ай да налетчик!

- Браво!

- Ура!

Ленька прошел к своей парте, уселся, отдышался и стал развязывать узел. Тотчас же к нему подсели Японец и Джапаридзе.

- Ну, показывай.

Пантелеев выложил на скамейку парты принесенные вещи.

- А Янкель пришел? - спросил он.

- Нет еще, - ответил Японец, перелистывая «Пошехонскую старину».

Парту Пантелеева обступили Воробей, Горбушка и Кальмот.

- Ну, хряйте, хряйте, - прогнал их Ленька, - нечего глазеть. Тут профессиональная тайна.

Любопытные отошли. Ленька засунул вещи в ящик парты, отложив отдельно принесенные продукты: хлеб, сахар, кусок пирога и осьмушку махорки.

В это время в класс ворвался раскрасневшийся и вспотевший Янкель. В руках он нес огромный, перевязанный бечевкой пакет. Улигания встретила его еще более громким «ура».

Янкель бросился на свою парту и, отдуваясь, протянул:

- Фу ты, я-то думал - у нас Гусь Лапчатый, а тут…

Асси, на минуту притихший, бубнил, спрятав голову в плечи:

- Карамзин - выразитель эпохи… Разбирая его произведения в хронологическом порядке, мы…

Затрещал звонок. Асси, не докончив фразы, поднялся и выкатился из классной.

- Компания, сюда! - закричал Японец.

Четверка собралась у пантелеевской парты. Янкель притащил свой пакет и, развернув его, выложил десятка два разных книг, уйму вставочек, статуэток, палитру красок и комплект «Нивы» за 1909 год. Притащил свои вещи к пантелеевской парте и Японец. Дал он сто двадцать листов писчей бумаги, которую копил в течение целого года, и дюжину фаберовских карандашей.

Джапаридзе снял и отдал обмотки. Носить обмотки в Шкиде считалось верхом изящества и франтовства; взнос Джапаридзе поэтому был очень ценен.

Когда все вещи были собраны, Янкель предложил:

- Приступим к технической части. Надо составить каталог.

Стали составлять список вещей. Первым номером записали коньки:

1. Первосортные беговые коньки «Джексон».

Вторым записали обмотки Дзе:

2. Прекрасные суконные обмотки последнего лондонского образца.

Третьим прошел трехсантиметровый бюст Толстого «почти в натуральную величину»…

Дальше оценка вещей стала затруднительна.

Вынули будильник. Будильник оказался лишь пустой жестяной коробкой с циферблатом, но без механизма.

- Идея, - сказал Японец. - Пиши: «Изящные часы-будильник «Ohne Mechanismus».

- Это что значит? - спросил Дзе. - Уж больно звучно.

- Это значит, что часы без механизма… А ребята не поймут - подумают, что фирма «Оне Механизмус».

Потом записали «Полный комплект журнала «Нива» за 1909 год в роскошном коленкоровом переплете», ломаный десертный ножик под громким названием «дамасский кинжал вороненой стали», зажигалку и «Пошехонскую старину».

Затем стали записывать мелочь - статуэтки, карандаши, вставочки. Под конец пустили бумагу:

51. Прекрасная веленевая бумага 5 л.

52…

53…

Всего набралось 70 номеров.

- Почем же будем продавать билеты? - спросил Пантелеев.

- Я думаю, две порции песку, или полфунта хлеба, или пять копеек золотом, - сказал Японец.

Янкель подсчитал в уме и заявил:

- Невыгодно… Три рубля пятьдесят копеек золотом всего получается. Не окупит дела. Одни коньки два рубля стоят.

- Пустых ведь не будем делать, - сказал Дзе.

- Нет, пустых не надо.

Решили устроить маленькую перетасовку. Вместо пяти листов бумаги написали два листа. Получилось сто тридцать номеров.

Составив каталог, начали изготовлять билеты. Янкель сделал образец:

Билет№ 1на право участия в розыгрыше лоторее-Аллегри. Казначей

При помощи Пантелеева и Дзе Янкель отпечатал их сто тридцать штук.

- А кто у нас будет казначеем? - спросил Пантелеев. - Я думаю - Янкель…

- К черту! - заявил Японец. - Лучше Дзе.

Согласились на Дзе. Новоиспеченный казначей принялся подписывать билеты. До вечера работали - описали билеты, наклеивали номерки к вещам и, отгородив кафедрой угол класса, расставляли вещи по полкам пустующего книжного шкафа.

А утром во вторник улигане, явившись после чая в класс, узрели на остове кафедры огромный плакат:

Внимание!!!

Каждый сознательный Шкидец может выиграть:

Коньки «Джексон», суконные обмотки, будильник «OHNE MECHANISMUS» и массу других полезных и дорогих вещей, если он приобретет билет на право участия в лоторее-Аллегри

Билет стоит:

2 песка, 1/2 ф. хлеба, 5 коп. золотом

Билеты продаются у казначея Тиражной комиссии Г. Джапаридзе

Там же полный список вещей.

Тиражная Комиссия Еонин, Пантелеев, Джапаридзе и Черных

У плаката собралась огромная толпа. Весть о лотерее облетела всю республику. Сашкецу, пришедшему в четвертое отделение читать лекцию, с трудом удалось разогнать орду кипчаков, волынян и бужан.

На уроках царило возбуждение, и даже Викниксору, читавшему улиганам древнюю историю, трудно было подчинить дисциплине возбужденную массу. После звонка, Викниксор полюбопытствовал, чем взбудоражен класс. Кто-то молча указал на кафедру, кричащую плакатом.

Викниксор, читая плакат, улыбался, прочитав, нахмурился.

- Надо было у меня разрешение взять, а потом уже объявление вешать, - сказал он.

Выскочил Янкель.

- Извините, Виктор Николаич… Не подумали…

- Ну ладно, - добродушно улыбнулся завшколой, - бог с вами… Развлекитесь.

Потом, подумав, вынул из кармана портмоне и сказал:

- Дайте-ка мне на счастье парочку билетов.

Класс дружно загромыхал аплодисментами. Джапаридзе вручил Викниксору два первых билета.

После уроков класс снова заполнился шкидцами. Приходили уже с продуктами: хлебом, сахарным песком, а кто и с деньгами, принесенными из дому. Большинство покупало по одному-два билета, некоторые платили по соглашению с комиссией сахарином, папиросами или чем другим; кухонный староста Громоносцев, обладавший хлебными излишками, ухлопал десять фунтов хлеба, купив двадцать билетов.

- Коньки выиграть хочу, - заявил он. - И обмотки выиграю.

Пришедшего после обеда Асси насильно заставили купить пять билетов. К вечеру было продано сто два билета. Парта Джапаридзе разбухла от скопившихся в ней, на ней и под ней хлеба и сахарного песку. Кроме того, в кармане у Дзе похрустывало лимонов сорок денег.

На другой день вечером в Белом зале должен был состояться тираж.

* * *

В Белом зале собралась вся Шкида.

Посреди зала стоял стол, уставленный разыгрываемыми вещами, рядом другой стол, и на нем ящик со свернутыми в трубочки номерами. Шкида облепила столы и стоящую около них Тиражную комиссию.

- В очередь! - закричал Японец.

Шкида вытянулась в очередь. Первым стал Викниксор, за ним халдеи, потом воспитанники.

- Тираж лотереи-аллегри считаем открытым, - объявил Джапаридзе.

Викниксор, улыбаясь, засунул руку в ящик и вынул два билета. Развернули, оказались номера шесть и шестьдесят девять.

Джапаридзе посмотрел в список:

- Дамасский кинжал вороненой стали и лист бумаги.

Бумагу Викниксор взял, от «кинжала» же отказался, как только взглянул на него.

Потом вынимал билет Сашкец. Вытянул он два листа бумаги. Асси вытянул четыре порции бумаги и книгу «Как разводить опенки в сухой местности». Косталмеду достался карандаш, которым он тотчас же записал расшалившегося в торжественный момент тиража второклассника Рабиндина, носившего прозвище Рабиндранат Тагор.

Потом стали вытягивать билеты воспитанники.

Купец, мечтавший выиграть обмотки, вытянул будильник «оне механизмус». В первый момент он было обрадовался… Но, получив в руки часы и осмотрев их, он пришел в неописуемую ярость.

- Убью! - закричал он. - Аферисты, жулики, мошенники!…

Тираж на время приостановился. Тиражная комиссия, сгрудившись у стены, мелко дрожала, как в лихорадке. Накричавшись, Купец с остервенением бросил «оне механизмус» на пол и вышел из зала.

Тираж возобновился.

Коньки выиграл Якушка, самый крохотный гражданин республики. Обмотки достались Голому Барину.

Тираж подходил к концу, когда в зал ворвался Цыган. Как староста, он был занят на кухне и только что освободился.

- Даешь коньки! - закричал он.

- Уже… готовы, - ответил кто-то.

- Как то есть готовы?

- Выиграны.

- А обмотки?

- Выиграны.

- А, сволочи!… - закричал Цыган и подскочил к столу с намерением вытащить двадцать билетов.

Но билетов в ящике оказалось лишь двенадцать - восемь штук загадочным образом исчезли.

И все доставшиеся Цыгану билеты оказались барахлом: десять - бумага, один - книжка «Кузьма Крючков» и один - безделушка - слон с отбитым хоботом.

- Сволочи! - закричал Цыган. - Сволочи, мерзавцы!… Жульничать вздумали!… Аферу провели!… Хлеб у людей ограбили!…

Он схватил стол, с силой кинул его на пол и бросился к Тиражной комиссии. Комиссия рассыпалась. Лишь один Янкель, не успевший убежать, прижался к стене. Громоносцев кинулся на него и так избил, что Янкель два часа после этого ходил с завязанной щекой и вспухшими глазами. Но только два часа.

Через два часа Янкель уже разгуливал веселый и бодрый. В Янкелевой голове назревала блестящая, по его мнению, мысль. Он решил возместить убытки, понесенные им от Цыгана. Для этой цели он о чем-то долго шептался с Джапаридзе.

Японец и Пантелеев убирали зал; убрав, пошли в класс. Первое, что поразило их при входе, это лицо Джапаридзе - бледное, искаженное страданием.

- Что такое? Говори! - закричал Японец, почувствовав беду.

- Хлеб, - прошептал Дзе, - хлеб, сахар… все…

- Что?

- Похитили… украли…

- Как… Дочиста?

- Нет… вот кальмот.

Джапаридзе вынул из парты горбушку хлеба фунтов в пять.

Пантелеев и Японец переглянулись и вздохнули.

- А деньги? - спросил Японец.

Дзе на мгновение задумался. Потом вывернул почему-то один правый карман и ответил:

- И деньги тоже украли.

Пантелеев и Японец взяли горбушку хлеба и вышли из класса.

- Ну и сволочи же, - вздохнул Японец.

- Д-да. - поддакнул Пантелеев.

Растратчик Джапаридзе тем временем давал взятку изобретательному Янкелю, или, проще, делился с ним растраченным капиталом - хлебом, сахаром - и лимонами.

Так кончилась первая «лотерея-аллегри».

* * *

Но пример нашел отклик…

Скоро Купец в компании с Цыганом и Воробьем устроили такую же лотерею. Лотерея прошла слабо, но все же дала прибыль. Это послужило поводом к развитию игорного промысла в четвертом отделении.

Новичок Ельховский - Саша Пыльников - придумал новую игру - рулетку, или «колесо фортуны». Пантелеев, имевший по прошлому знакомство с марафетными играми, научил товарищей играть в «кручу-верчу» и в «наперсточек». Четвертое отделение превратилось в настоящий игорный притон. Дошло до того, что не стало хватать игроков, все сделались владельцами «игорных домов». Сидит каждый у своей игры и ждет «клиентов». Наскучит - подойдет к соседу, сыгранет и зовет его к себе… За старшими потянулись и младшие. Игры стали устраивать и в младших отделениях…

Но скоро лотерейная горячка в Шкиде прошла. Потянуло к более разумному времяпрепровождению.

Кончился период бузы, на Шкиду нашло желание учиться.