Сталинское время через призму поэзии

Давно отцами стали дети,

Но за всеобщего отца

Мы оказались все в ответе,

И длится суд десятилетий,

И не видать еще конца.

А.Твардовский.

На душе почему-то смутно... Полумрак... За окном шелестят деревья, а в комнате слышен хриплый, надрывающий душу голос Владимира Высоцкого: "А на левой груди - профиль Сталина..." Память тотчас же рисует хитрое рябое лицо, густые усы, прячу- щие усмешку. Неужели этот самый человек, которому поклонялись десятки лет? Впрочем, почему поклонялись? Разве и сейчас мало его явных и особенно тайных сторонников? Часто слышишь: "При Сталине такого безобразия не было!", "Сталин бы такого не допустил, расстрелял бы сразу!","Сталина бы на них!.."

Ближе к сердцу кололи мы профили,

Чтоб он слышал, как рвутся сердца,- тревожит

Высоцкий.

Я выключаю магнитофон. Надо подумать, что же это за время такое, когда люди добровольно умирали за палачей.

Что же почитать? Сегодня не хочется брать в руки публицистику с ее страшными цифрами. Лежит закладка во втором томе биографии Сталина Волкогонова. Но и он подождет сегодня. Да, я же взял в библиотеке роман-газету "Современная поэма". Кто там? Ахматова "Реквием", Твардовский "По праву памяти", Гамзатов "Люди и тени". Кто еще? Остальное потом. "Реквием". Да, колокола должны звучать погребальным звоном, чтобы в такт им отвечали людские сердца: "Не повторится, не повторится, не повторится никогда!" Что же за время было?

Это было, когда улыбался

Только мертвый, спокойствию рад,

И ненужным привеском болтался

Возле тюрем своих Ленинград.

И тогда, обезумев от муки,

Шли уже осужденных полки,

И короткую песню разлуки

Паровозные пели гудки,

Звезды смерти стояли над нами,

И безвинная корчилась Русь

Под кровавыми сапогами

И под шинами черных "марусь".

Да, лучше не скажешь, лучше сравнений и метафор не выдумаешь. Читая о несчастной судьбе женщины, у которой "муж в могиле, сын в тюрьме", столь типичной в "страшные годы ежовщины", веришь, что, действительно, "перед этим горем гнутся горы...". От грудной, напевной лирики Ахматовой перехожу к чеканному стиху Твардовского. ...

Когда кремлевскими стенами

Живой от жизни огражден...

Нет, это из поэмы "За далью- даль". А в журнале другая вещь- "По праву памяти". Хочется цитировать без конца, так трудно что-то выбрать. Вот это. О репрессиях. ...

И званье "сын врага народа"

Уже при них вошло в права.

И за одной чертой закона

Уже равняла всех судьба:

Сын кулака иль сын наркома;

Сын командира иль попа... ...

И все, казалось, не хватало

Стране клейменых сыновей.

Или вот еще о том, как детей заставляли отрекаться от родителей. Да и вся поэма об этом: ...

Той жертвы требовали строго:

Отринь отца и мать отринь.

Предай в пути родного брата

И друга лучшего тайком.

И душу чувствами людскими

Не отягчай, себя щадя.

И лжесвидетельствуй во имя,

И зверствуй именем вождя.

А что говорит об этом времени Гамзатов?

Ах, это время!

Лозунгам и фразам

Пустым и лживым не было конца.

И сокрушался от печали разум.

И ликовало сердце у глупца.

Журнал выпадает у меня из рук. Страницы, зашелестев, замелькали. Напоследок успел прочесть только строчки Твардовского:

Кто прячет прошлое ревниво,

Тот вряд ли с будущим в ладу...

Как хорошо, что мы узнаем правду. Может быть, это залог нашего будущего? Пальцы нажимают клавишу, и вновь я слышу осипший, но та- кой родной полунасмешливый голос: ...

И хлещу я березовым веничком по наследию мрачных имен.

Трагическим, мрачным, жестоким описывают поэты сталинское время. Не стоит нам сегодня жалеть о Сталине.