Леонтьев Константин Николаевич. Биография

Дата рождения: 1831 год. Дата смерти: 1891 год.

Публицист и повествователь, оригинальный и талантливый проповедник крайне консервативных взглядов; из калужских помещиков, учился медицине в Московском университете, был в Крымскую кампанию военным врачом, потом домашним и сельским в Нижегородской губернии. После краткого пребывания в Петербурге, поступил в азиатский департамент Министерства иностранных дел и 10 лет (1863 - 1873 гг.) прожил в Турции, занимая различные консульские должности (на о. Крите, в Адрианополе, Тульче, Янине, Зице и Салониках). Выйдя в отставку, провел более года на Афоне и затем вернулся в Россию, где жил большей частью в своей деревне. В 1880 году был помощником редактора “Варшавского Дневника”, кн. Н. Голицына, потом был назначен цензором в Москву. В 1887 году опять вышел в отставку, поселился в Оптиной пустыне и через 4 года, приняв тайное пострижение с именем Климента, переехал в Сергеев посад, где и умер 12 ноября 1891 года.

      Первые беллетристические произведения Леонтьева (из русской жизни, несколько повестей и два романа: “Подлипки” и “В своем краю”, в “Отечественных Записках” 1856 - 1866 гг.), хотя и не лишены таланта, но, по позднейшему признанию самого автора, не представляют значительного интереса, будучи написаны под преобладающим влиянием Ж. Занда по идеям и Тургенева по стилю. Литературная самобытность Леонтьева проявилась вполне в его повестях: “Из жизни христиан в Турции” (издано отдельно Катковым в 1876 году; сюда же принадлежат рассказ “Сфакиот”, роман “Камень Сизифа” и начало романа “Египетский голубь”, не вошедшие в этот сборник). И. С. Аксаков, враждебно относившийся к политическим и церковным взглядам Леонтьева, у которого находил “сладострастный культ палки”, был в восхищении от его восточных повестей и говорил “Прочтя их, не нужно и в Турцию ехать”. Во время жизни в греко-турецких городах произошел в Леонтьеве умственный переворот, закончившийся на Афоне. Прежний натуралист и жорж-зандист, напечатавший, между прочим, уже в зрелом возрасте “в высшей степени безнравственное (по его собственному, преувеличенному отзыву), чувственное, языческое, дьявольское сочинение, тонко развратное, ничего христианского в себе не имеющее”, - сделался крайним и искренним сторонником византийско-аскетического религиозного идеала. Этой стороной новое мировоззрение Леонтьева далеко не исчерпывается. Оно было вообще лишено цельности; одного срединного и господствующего принципа в нем не было, но отдельные взгляды были весьма замечательны своей определенностью, прямотой и смелой последовательностью. По своему отношению к славянофильству, которое он называл “мечтательным и неясным учением”, Леонтьев представляет необходимый момент в истории русского самосознания. Желая привести свои пестрые мысли и стремления к некоторому, хотя бы только формальному единству, он называл себя принципиальным или идейным консерватором (в противоположность грубо-практическому или эмпирическому консерватизму). Дорогими, требующими и достойными охранения он считал, главным образом: 1) реально-мистическое, строго-церковное и монашеское христианство византийского и отчасти римского типа, 2) крепкую, сосредоточенную монархическую государственность и 3) красоту жизни в самобытных национальных формах. Все это нужно охранять против одного общего врага - уравнительного буржуазного прогресса, торжествующего в новейшей европейской истории. Вражда к этому прогрессу составляла главный “пафос” в писаниях Леонтьева, выработавшего особой теорию развития, где он своеобразно варьировал идеи Гегеля, Сен-Симона, Ог. Конта и Герберта Спенсера (которых, впрочем, не изучал систематически). По Леонтьеву, человечество в целом и в частях проходит через три последовательные состояния: первоначальной простоты (подобно организму в зачаточном и незрелом, младенческом периоде), затем положительного расчленения (подобно развитому цветущему возрасту организма) и, наконец, смесительного упрощения и уравнения или вторичной простоты (дряхлость, умирание и разложение организма). Так, германцы в эпоху переселения народов представляли первичную простоту быта, Европа средних и начала новых веков - цветущее расчленение жизненных форм, а с “просветительного” движения XVIII века и великой французской революции европейское человечество решительно входит в эпоху смесительного упрощения и разложения. От названных европейских мыслителей, которые также отмечали критический и отрицательный характер новейшей истории, Леонтьев отличается тем, что считает это разложение для Европы окончательным и ждет нового и положительного от России. В этом он сходится с славянофилами, но тут же и расходится, с ними в трех существенных пунктах. 1) Современное “разложение” Европы он считает простым следствием общего естественного закона, а вовсе не какого-нибудь порока в коренных началах ее жизни, от которого будто бы Россия свободна; эту славянофильскую точку зрения Леонтьев так излагает и осмеивает: “Правда, истина, цельность, любовь и т. п. у нас, а на Западе - рационализм, ложь, насильственность, борьба и т. п. Признаюсь - у меня это возбуждает лишь улыбку; нельзя на таких общеморальных различиях строить практические надежды. Трогательное и симпатическое ребячество это пережитой уже момент русской мысли”. 2) Новая великая будущность для России представляется Леонтьеву желательной и возможной, а не роковой и неизбежной, как думают славянофилы; иногда эта будущность кажется ему даже мало вероятной: Россия уже прожила 1000 лет, а губительный процесс эгалитарной буржуазности начался и у нас, после Крымской войны и освобождения крестьян. 3) Помимо неуверенности в исполнении его желаний для России, сам предмет этих желаний был у Леонтьева не совсем тот, что у славянофилов. Вот главные черты его культурно-политического идеала, как он сам его резюмировал: “Государство должно быть пестро, сложно, крепко, сословно и с осторожностью подвижно, вообще сурово, иногда и до свирепости; церковь должна быть независимее нынешней, иерархия должна быть смелее, властнее, сосредоточеннее; быт должен быть поэтичен, разнообразен в национальном, обособленном от Запада единстве; законы, принципы власти должны быть строже, люди должны стараться быть лично добрее - одно уравновесить другое: наука должна развиваться в духе глубокого презрения к своей пользе”. Идеал Леонтьева был византийским, а не славянским; он прямо доказывал, что “славянство” есть термин без всякого определенного культурного содержания, что славянские народы жили и живут чужими началами. Их нынешняя культура слагается отчасти из слабых остатков традиционного византизма, большей же частью - из стремительно усвоенных элементов прогрессивного европеизма. Этот второй, ненавистный Леонтьеву элемент решительно преобладает у славян австрийских, а в последнее время возобладал и у балканских. Поэтому слияние славян с Россией, к которому стремится панславизм, не только не может быть целью здравой политики с русской точки зрения, но было бы прямо для нас опасным, так как усилило бы новыми струями уравнительного прогресса наши разлагающие демократические элементы и ослабило бы истинно-консервативные, т. е. византийские начала нашей жизни. В церковно-политическом споре между греками и болгарами Леонтьев решительно стал на сторону первых, вследствие чего разошелся с своим начальником, послом в Константинополе, ген. Игнатьевым, а также с Катковым. - Леонтьев пламенно желал, чтобы Россия завоевала Константинополь, но не затем, чтобы сделать его центром славянской либерально-демократической федерации, а затем, чтобы в древней столице укрепить и развить истинно-консервативный культурный струй и восстановить Восточное царство на прежних византийских началах, только восполненных национально-русским учреждением принудительной земледельческой общины. Вообще Леонтьев во всех сферах высоко ценил принудительный характер отношений, без которого, по его мнению, жизненные формы не могут сохранять своей раздельности и устойчивости; ослабление принудительной власти есть верный признак и вместе с тем содействующая причина разложения или “смесительного упрощения” жизни. В своем презрении к чистой этике и в своем культе самоутверждающейся силы и красоты Леонтьев предвосхитил многие мысли Ницше, вдвойне парадоксальные под пером афонского послушника и оптинского монаха. Леонтьев религиозно верил в положительную истину христианства, в узко монашеском смысле личного спасения; он политически надеялся на торжество консервативных начал в нашем отечестве, на взятие Царьграда русскими войсками и на основание великой невизантийской или греко-российской культуры; наконец, он эстетически любил все красивое и сильное; эти три мотива господствуют в его писаниях, а отсутствие между ними внутренней положительной связи есть главный недостаток его миросозерцания. Из идеи личного душеспасения путем монашеским (как его понимал Леонтьев) логически вытекает равнодушие к мирским политическим интересам и отрицание интереса эстетического; в свою очередь, политика, хотя бы консервативная, не имеет ничего общего с душеспасением и с эстетикой; наконец, становясь на точку зрения эстетическую, несомненно, должно бы предпочесть идеалы древнего язычества, средневекового рыцарства и эпохи Возрождения идеалам византийских монахов и чиновников, особенно в их русской реставрации. Таким образом, три главные предмета, подлежащие охранению принципиального или идейного консерватизма, не согласованы между собою. Не свободно от внутреннего противоречия и враждебное отношение Леонтьева к новой европейской цивилизации, которую он сам же признавал за неизбежный фазис естественного процесса. Справедливо укоряя славянофилов за их ребяческое осуждение Запада, он сам впадал в еще большее ребячество. Славянофилы были, по крайней мере, последовательны: представляя всю западную историю как плод человеческого злодейства, они имели в этом ложном представлении достаточное основание для негодования и вражды; но ожесточенно нападать на заведомые следствия естественной необходимости - хуже, чем бить камень, о который споткнулся. Не имели достаточного основания и надежды Леонтьева, связанные с завоеванием Царь-града: почему вступление русских солдат и чиновников на почву образованности, давно умершей естественной смертью, должно будет не только остановить уже начавшийся в России процесс уравнительного смешения, но и создать еще небывало великую консервативную культуру? Надежды и мечтания Леонтьева не вытекали из христианства, которое он, однако, исповедывал как безусловную истину. Ему оставалась неясной универсальная природа этой истины и невозможность принимать ее на половину. Но если главные мотивы, из которых слагалось миросозерцание Леонтьева, не были им согласованы между собой, то к каждому из них он относился серьезно и с увлечением, как свидетельствует вся его жизнь. Своим убеждениям он принес в жертву успешно начатую дипломатическую карьеру, вследствие чего семь лет терпел тяжелую нужду. Свои крайние мнения он без всяких оговорок высказывал и в такое время, когда это не могло принести ему ничего, кроме общего презрения и осмеяния. Большая часть политических и публицистических произведений Леонтьева соединена в сборнике “Восток, Россия и Славянство” (Москва, 1885 - 1886).

Добавить отзыв

Книги Константина Леонтьева. Читаем онлайн бесплатно без регистрации

Автор 98
Религия – краеугольный камень охранения (Леонтьев Константин Николаевич)
ru
Леонтьев Константин Николаевич
Избранные сочинения в 2 т. Том 1 (Леонтьев Константин Николаевич)
ru
Леонтьев Константин Николаевич
Избранные сочинения в 2 т. Том 2 2-е изд. (Леонтьев Константин Николаевич)
ru
Леонтьев Константин Николаевич
Ядес (Леонтьев Константин Николаевич)
ru
Леонтьев Константин Николаевич
Византизм и славянство (Леонтьев Константин Николаевич)
ru
Леонтьев Константин Николаевич
Одиссей Полихрониадес (Леонтьев Константин Николаевич)
ru
Леонтьев Константин Николаевич

Жанры, в которых пишет Леонтьев Константин Николаевич

Список книг Константина Леонтьева. Читать, скачать онлайн бесплатно без регистрации***

  1. «Московские ведомости» о двоевластии
  2. А.И. Кошелев и община в московском журнале «Русская мысль»
  3. Анализ, стиль и веяние. О романах гр. Л. Н. Толстого
  4. Арестованный
  5. Аспазия Ламприди
  6. Благодарность
  7. В своем краю
  8. Византизм и славянство
  9. Византизм и славянство
  10. Византизм и славянство
  11. Владимир Соловьев против Данилевского
  12. Владимир Соловьев против Данилевского
  13. Воспоминание о Ф.И. Иноземцове и других московских докторах 50-х годов
  14. Воспоминание об архимандрите Макарии, игумене Русского монастыря св. Пантелеймона на Горе Афонской
  15. Восток, Россия и славянство. Том 2
  16. Враги ли мы с греками?
  17. Г. Катков и его враги на празднике Пушкина
  18. Грамотность и народность
  19. Два графа: Алексей Вронский и Лев Толстой
  20. Дитя души
  21. Дитя души. Мемуары
  22. Добрые вести
  23. Дополнение к двум статьям о панславизме
  24. Достоевский о русском дворянстве
  25. Египетский голубь
  26. Епископ Никанор о вреде железных дорог, пара и вообще об опасностях слишком быстрого движения жизни
  27. Еще о греко-болгарской распре
  28. Записка о необходимости новой большой газеты в С.-Петербурге
  29. Записка об Афонской Горе и об отношениях ее к России
  30. Записки отшельника
  31. Из воспоминаний консула (Князь Алексей Церетелев; Н.П. Игнатьев)
  32. Избранные письма. 1854–1891
  33. Избранные сочинения в 2 т. Том 1
  34. Избранные сочинения в 2 т. Том 2 2-е изд.
  35. Исповедь мужа (Ай-Бурун)
  36. Как надо понимать сближение с народом?
  37. Капитан Илиа
  38. Консульские рассказы
  39. Кто правее?
  40. Культурный идеал и племенная политика
  41. Лето на хуторе
  42. Мое обращение и жизнь на св. Афонской горе
  43. Мои воспоминания о Фракии
  44. Мои дела с Тургеневым и т.д. (1851–1861 гг.)
  45. Мой приезд в Тульчу
  46. Моя литературная судьба. Автобиография Константина Леонтьева
  47. Над могилой Пазухина
  48. Национальная политика как орудие всемирной революции
  49. Наше болгаробесие
  50. Наше общество и наша изящная литература
  51. Наши окраины
  52. Не кстати и кстати. Письмо А.А. Фету по поводу его юбилея
  53. Несколько воспоминаний и мыслей о покойном Ап. Григорьеве. Письмо к Ник. Ник. Страхову
  54. Ночь на пчельнике
  55. О богословствовании мирян
  56. О всемирной любви
  57. О либерализме вообще
  58. Одиссей Полихрониадес
  59. Оптинский старец Амвросий (Из письма к редактору «Гражданина»)
  60. Отец Климент Зедергольм, иеромонах Оптиной Пустыни
  61. Очерки Крита
  62. Паликар Костаки
  63. Панславизм
  64. Панславизм и греки
  65. Панславизм на Афоне
  66. Пасха на Афонской Горе
  67. Пембе
  68. Письма к матери из Крыма (1854–1857 гг.)
  69. Письма о восточных делах
  70. Письма отшельника
  71. Письмо провинциала к г. Тургеневу
  72. Плоды национальных движений на православном Востоке
  73. Поединок
  74. Польская эмиграция на нижнем Дунае
  75. Православие и католицизм в Польше
  76. Рассказ моей матери об Императрице Марии Феодоровне
  77. Рассказ смоленского дьякона о нашествии 1812 года
  78. Религия – краеугольный камень охранения
  79. Сдача Керчи в 55-м году
  80. Сквозь нашу призму
  81. Славянофильство теории и славянофильство жизни
  82. Собрание сочинений. Том 1
  83. Собрание сочинений. Том 3
  84. Собрание сочинений. Том 4
  85. Собрание сочинений. Том 6
  86. Собрание сочинений. Том 8
  87. Собрание сочинений. Том 9
  88. Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения
  89. Страх Божий и любовь к человечеству
  90. Сутки в ауле Биюк-Дортэ
  91. Сфакиот
  92. Территориальные отношения
  93. Хамид и Маноли
  94. Храм и Церковь
  95. Хризо
  96. Чем и как либерализм наш вреден?
  97. Четыре письма с Афона
  98. Ядес

Оставьте свой отзыв!

Ещё никто не оставлялсвой отзыв. Будьте первым!