Вы читаете фрагмент, купить полную версию на - litres.ru. Купить и за 49.00 руб.

Собрание обещало растянуться надолго, потому что, когда шеф отдела начинает собрание с рассказа про недочеты прошлого года – это всегда заканчивается именно так. Первые пятьсот лет любимым занятием младших было спорить на самое удачливое предсказание: сколько продлится совещание. Обязательным условием было изрекать предвидение в момент, когда шеф встает за столом, расправляет по очереди все три пары крыльев и опускает правую руку на папку со свитками.

Никто никогда не угадывал. Смешные.

Им разрешали присутствовать на заседании Старших, чтобы набираться опыта и учиться задавать правильные вопросы.

А про то, что предсказать поведение шефа может только Главный, им еще не рассказывали. Впрочем, Главный никогда бы даже не решил заниматься такими делами. Смысл предсказывать то, что известно с изначальных времен.

Сегодня на собрании сидит весь отдел. Двадцать первого декабря конклав собирается полностью , потому что оперативники сдали все отчеты неделю назад, и шеф успел их прочитать. По результатам особо отличившихся работников наградят правом присутствия на Дне Рождения. Особо нерадивых не упомянут, а остальному большинству обязательно скажут про самое хорошее в этом году.

Финальный конклав года по-другому и не проходит. Все, что может быть иначе, происходит либо до заседания, наедине, у шефа в кабинете, либо после, когда выгоревшего Хранителя приносит собрат, и все, кто в Доме, слетаются к Вратам и тихо склоняют головы над ангелом, который не выдержал боли и отдал свое сердце хранимому человеку без остатка. Таких людей потом хорошо видно с Небес: их путь словно подсвечивает окружающих, вдохновляет на подвиги, придает храбрости… в общем, их сразу видно. Даже людям.

А шеф сегодня совершенно необычно выглядит: в синем замшевом пиджаке, темных брюках, с аккуратной бородкой клинышком. За десять минут до начала он появляется в зале, кивает сидящим ангелам, берет толстую папку у секретаря и начинает просматривать документы. В этом он весь: ни минуты без дела.

Секретарь у него такой же, ни минуты без дела. За тысячи лет они сработались и понимают друг друга с полуслова. Золотоволосый, с прозрачными голубыми глазами и ломаным крылом. Говорят, с эпохи войны за Небеса.

– Самое важное на сегодня покажи, – кивает головой шеф.

Секретарь подает первый свиток. Тонкая бумага разворачивается, шеф проводит пальцем, подписывая, и возвращает. Ангел подавал следующий свиток, а сам внимательно наблюдал за шефом. Тот был необычно задумчив. И одежда еще эта… слишком человеческая. Что могло случиться?

– Вы сегодня необычно выглядите, – заметил он. Хорошая ремарка: вроде бы просто фраза, а если нужно поговорить – это станет отличным поводом.

– Захотелось попробовать нового, – согласился шеф, выводя на последнем свитке росчерк. – Это все Михаэль. Он столкнулся со мной вчера в коридоре, рассказывал про новые веяния и убеждал, что надо идти в ногу со временем. Я посмотрел на его «модные тенденции» и выбрал то, что мне больше всего понравилось.

– Достаточно необычно.

– Скорее, консервативно – шеф оглядел рассевшийся конклав, задержал взгляд на самых молодых, которые часто перенимали стиль одежды своих подопечных.

– Посмотри на наш молодняк. Джинсы, кроссовки…

– Ну… Молодежь у нас разная. Вон и в пиджаках сидят, и в камуфляже.

– А вон тот с краю, в шортах и шлепанцах!

Секретарь привычно потянулся срезанным крылом: разговор про одежду молодых Хранителей шеф заводил с регулярность в пару сотен лет. Впрочем, шорты и шлепанцы – это точно перебор. Даже если твой человек – спасатель на морском побережье. И ладно бы они так выглядели, когда залетали с отчетами. На конклав могли бы и переодеться.

– Отметите отличившихся?

– Не сегодня, – шеф расправил третью пару крыльев, и секретарь послушно сел на место. Как всегда, справа. Под самое большое крыло. Тепло. Уютно. Надежно. Под крылом всем хорошо, не только людям, но и ангелам.

Особенно тем, которые уже не могут летать.

Переговаривающийся конклав немедленно стих.

– Следующий год будет особенным, – голос у шефа всегда спокойный. – По Замыслу все, что скрывается за внешними делами, покажет свое истинное лицо. Сомнениям подвергнутся самые не стойкие, супружеская любовь пройдет испытания и у многих дрогнет.

Слух у шефа отменный, и перешептывания: «Опять что ли мировая война в Замысле?» – он тоже слышит, но молчит и только улыбается. Молодым хранителям знать будущее не обязательно: тщательнее будут за подопечными следить. А те, кто работает хотя бы пару тысяч лет, и так не боятся: они столько видели, столько слез утерли и любви отдали, что по-другому и работать не умеют. Этих уже не напугаешь.

После конклава секретарь достал из-под крыла еще один свиток:

– Вам прошение передали.

Шеф развернул свиток, прочитал и вздохнул.

– И все-таки удивляют меня наши Хранители. Караульные вахты я отменил, отчеты теперь требую раз в неделю, форму одежды ввел свободную. А они… вот что им не хватает?!

Секретарь усмехнулся:

– Кажется, я знаю, о ком вы.

– Да про эту его идею уже все знают! Он даже к Михаилу подошел. Рассказывал про обратную геометрию крыла, про полетные преимущества и про быструю передислокацию Воинства.

Секретарь молча кивнул, но его светлые глаза на мгновение наполнились горним светом и полыхнули: битва в рядах архистратига была для него словно вчера. И дьявольский удар по крылу тоже был как вчера.

– Его хранимый – пилот. Он с ним часто в кабине сидит: профессия опасная – вот и наслушался. Задурили люди голову мальчику.

– Это меня и тревожит, – резко ответил шеф. – Сам помнишь, что все начинается с лишних мыслей и брожения в голове.

Секретарь кивнул: он помнил.

В зале повисла неприятная тишина. За высокими окнами, где светило золотом горнее небо, чинно двигались фигуры, помогая себе тяжелыми крыльями. Дверь тихо отворилась, и в зал вошел молодой Хранитель, пепельно-русый, в пилотском кителе, надетым на серую майку, джинсах и почему-то кроссовках.

– А вот и автор послания, – шеф устало сложил крылья и сел на стул. – Что же тебе так приспичила эта геометрия, что ты аж архистратига побеспокоить решился.

Ангел смотрел ровным взглядом на шефа, и в его светлых голубых глазах отражалось столько почтения, сколько было у каждого, кто вставал перед главой отдела.

– Приветствую Задкиила, – сказал он, и совершенно по-человечески шмыгнул носом.

– Майка, кроссовки, шнурок развязанный, – перечислил шеф и усмехнулся: – Тоже мне, Ангел Золотыя Власы. Откуда ты такой взъерошенный?

– Мой летчик в грозу попал. А на борту женщина в положении и бабушка, которую семнадцать правнуков в аэропорту встречают. Наш борт точно должен был долететь – вот я молнии отводил.

Шеф поморщился:

– А ты помнишь про Устав? Там золотым написано про Его Волю. И про вмешательство! Сколько ты уже раз использовал свое право?

Ангел повел крылами и поморщился.

– Ну-ка снимай китель!

Тот нехотя стащил одежду и опустил глаза. По левой руке змеилась вошедшая молния.

– На себя удар принял, – вздохнул Задкиил. – Хоть бы миррой смазал…

– Семнадцать правнуков, – чуть слышно выдохнул ангел. – Они так ждали бабушку. А это само пройдет.

– Как же ты так под молнию-то подставился?

– Скорости не хватило, – ангел понял, что ругать не будут и взбодрился. Глаза задорно заблестели.

– Ты что, сокол что ли?! Гепард?! Су-двадцать семь?! Ангелы летают степенно и плавно. Нам спешить некуда – наш век – вечность.