Вы читаете фрагмент, купить полную версию на - litres.ru. Купить и за 54.00 руб.

Глава 2. Появление лысого незнакомца

Странный свистящий звук ударил Уле в левое ухо. Слева кто-то дышал – с хриплым свистом и мелким бульканием. Так у них на дворе не дышал никто, поэтому Уля Ляпина с интересом посмотрела в ту сторону.

Перед ней стоял человек в помятом плаще до пят и выглядывающих из-под плаща ботинках с облезлыми, нечищеными носами. В его маленьких серых глазках бегали стремительные зрачки. Серебряная серьга в правом ухе в форме черепа с перекрещенными костями украшала его лысую голову.

Человек перестал дышать и спросил ее без всякого «здрасьте»:

– Слышишь, девочка, здесь у вас поселок за городом есть, не то Гавкалово, не то Кавголово, не помню. Как туда доехать, не скажешь?

Мама Улю всегда учила: на улице ни с кем не здороваться, в разговоры с незнакомыми людьми не вступать, а если кто-нибудь чем-нибудь угощает, особенно пирожками или жвачкой, не брать, даже если дает знакомый – вдруг это никакой не знакомый, а переодетый маньяк.

– Мама, ну хорошо, – однажды ей ответила Уля, – а если это Пашка Моржов жвачку мне предлагает?

– Проверь, Моржов это или не Моржов, метрику у него спроси.

– Мама, а что такое «метрика»?

С мамой говорить всегда трудно, особенно если она не права. А не права она всякий раз, когда лезет со своими дурацкими наставлениями. Поэтому Уля вслух всегда говорила «да», про себя же решала «нет» и поступала всегда по-своему. Она же не какая-нибудь маменькина дочка, вроде Верки Грушиной из их класса. Уля Ляпина – супердевочка, об этом весь двор знает.

Вот и сейчас вместо того, чтобы строгим голосом сказать незнакомому человеку: «Дяденька, вы опасный маньяк. Если будете ко мне приставать, я позову папу, он у меня чемпион жилконторы в стрельбе по движущимся мишеням», – Уля покачала головой и ответила незнакомцу честно:

– Не знаю.

– Ага, – сказал человек с серьгой, – на первый вопрос ты мне не ответила, задаю второй. Не ответишь, я тебя сразу съем, ответишь – тогда не сразу. Справедливо? – Незнакомец, как волк из сказки, открыл свою зубастую пасть и громко щелкнул всеми тридцатью зубами одновременно. Протяжный металлический звук на лету подхватило эхо и унесло его за моря – в далекие заморские страны.

Уля хмыкнула, подняла голову и посмотрела человеку в глаза. Но в них, кроме серых шариков стремительно перемещающихся зрачков, не обнаружила ничего вразумительного – ни улыбки, ни смешочка, ни огонька.

– Задавайте, – сказала она отважно.

– Маленький, щекотливый. Что это? – задал свой вопрос незнакомец.

– Мизинец, – сказала Уля.

– Ответ правильный, поэтому не засчитывается. Ты его заранее знала. – Человек позвенел серьгой и ладонью провел по лысине, поправляя несуществующую прическу.

– То есть как это не засчитывается? – гневно сказала Уля. – Так нечестно. Нету такого правила.

– А вот и есть, вот и есть. – Незнакомец завертел головой. – Я сам придумываю себе правила. То, что для меня выгодно, то и честно. Может, скажешь, у тебя по-другому?

– Да, по-другому! – топнула ногой Уля. – Вон вы какой большой лоб вымахали, а ведете себя, как Тарзан какой-то. Будто в лесу живете.

– Девочка, – обиделся человек с серьгой, – разве тебя не учили в школе, что обзываться нехорошо?

– А разве вас не учили в школе, что обманывать еще хуже?

– Я тебя обманул? – удивленно посмотрел на нее незнакомец. – Наверное, ты меня с кем-то путаешь. Что-то я такого не помню.

– Обманули. Вы сказали, что если я вашу загадку не отгадаю, то вы меня за это съедите. Но вы же меня не можете съесть? Вы же не людоед?

– Ты считаешь, что не могу? Я не людоед, говоришь? – Незнакомец разинул рот, и оттуда, как блин из печки, высунулся круглый язык. Он был весь, словно огурец, в пупырышках, только цвета был не огуречного, а морковного. С языка слетали и исчезали в небе мелкие завитушки пара. Незнакомец погрозил языком девочке, потом спрятал его обратно.

– Подумаешь! Нашли чем пугать, – сказала на это Уля. Она тоже открыла рот и тоже показала язык. Он, конечно, был не такой огромный, зато умел завиваться в трубочку и делать разные обидные штуки. Одновременно она оттянула уши и так держала язык высунутым, а уши оттянутыми почти минуту, затем со щелчком вернула их на свои места.

– Ах так? – возмущенно воскликнул лысый. – Но глазами-то ты скрипеть не можешь! – Тут же с силой он надавил на веки и извлек из своих маленьких глаз неприятный тоскливый звук, будто ночью на деревенском кладбище открывается крышка гроба.

– Плохо смазываете, поэтому и скрипят, – нисколько не удивилась Уля.

– Ябеда! Двоечница! Девчонка! – затопал лысый нечищеными ботинками. – Не люблю девчонок! У меня на девчонок аллергия! Скорее! Где мой противодевчоночий порошок! – Незнакомец стал копаться в плаще и скоро вынул из него зелёненькую бутылочку, запечатанную зелёной пробкой. Сорвал пробку, высыпал порошок в рот, затем, чавкая, недовольно сказал: – Некогда мне тут возиться со всякими двоечницами. Пойду поищу кого-нибудь поумнее. Вон, мальчишка идет в очках. Раз в очках, значит умный, не то что некоторые.

Уля ему ничего не ответила. Только подумала, усмехнувшись: «Идите, дяденька, спрашивайте про свое Каркалово. Это же Димка Маковкин, он же левый ботинок с правым путает, когда на улицу собирается. Он же до сих пор думает, что родители нашли его на капустной грядке на своей даче».

Она снова показала ему язык. Но лысый ее языка не видел, лысый был уже далеко – с хриплым свистом и мелким бульканьем, он шептал что-то Димке на ухо, а тот горбился, как маленький гномик, грыз ноготь и кивал головой.