Вы читаете фрагмент, купить полную версию на - litres.ru. Купить и за 310.00 руб.

Кришна Бхикшу

Кришна Бхикшу (имя, данное при рождении, – Воруганти Кришнаяя) заинтересовался книгами по веданте в возрасте пятнадцати лет. После многих лет изучения этой традиции, в 1927 г., он познакомился с Ганапати Муни. Его заворожила яркая личность Ганапати и мощь его интеллекта. Благодаря ему Кришна Бхикшу попал к Бхагавану, впервые встретившись с ним в мае 1929 г.

Несмотря на хорошее впечатление от первой встречи, Кришна Бхикшу тогда не захотел стать преданным Бхагавана. Он объехал всю Индию, встречался со многими другими учителями и какое-то время учился у раджа-йога в Пенджабе. Он также хотел поехать к Шри Ауробиндо, но в 1931 г. окончательно решил, что Бхагаван – тот самый Гуру, которого он искал все это время.

Кришна Бхикшу имел ученую степень в области права, но редко работал по профессии, предпочитая посвящать жизнь духовным поискам. Он глубоко изучал традиционные индуистские ритуалы и практики и часто говорил, что они и сейчас, в современном мире, имеют важное значение.

Он является автором «Рамана-лилы» – основной биографии Бхагавана на языке телугу. Он также записал краткое изложение наставлений Бхагавана под названием «Йога-сутры Раманы». Он перевел «Трипура-рахасья» на язык телугу и отредактировал одно из ранних изданий «Шри Рамана Гиты».

Наша семья всегда была так или иначе связана с религией и духовными поисками. Брахмашри Чивукула Венката Шастри – муж моей тети по отцовской линии – задал несколько вопросов, вошедших в «Шри Рамана Гиту». Когда я был ребенком, я часто ходил к ним домой, и там впервые увидел фотографию Бхагавана Раманы, а также прочитал «Шри Рамана Гиту» и другие старые публикации.

В Мадрасе, готовясь к получению ученой степени, я встретил Наяну (Кавьякантху Ганапати Муни) в доме Шри С. Дурайсвами Айера. Он вел оживленную беседу с Чатурведулой Кришной, только что вернувшимся из ашрама Махатмы Ганди. Кришна говорил, что он перестал выполнять шраддхи (ритуалы в годовщины смерти предков). Ни один священник не стал бы совершать для него обряды, потому что в ашраме Ганди он ел пищу, приготовленную неприкасаемыми. Наяна подробно рассказывал об абдиках (ритуалах, совершаемых в годовщины смерти) и об их необходимости, свободно цитируя писания. На меня произвели огромное впечатление легкость и свобода, с которой он мог обсуждать этот вопрос. Кришна считал выполнение этих ритуалов очень хлопотным делом.

«Как мне найти подходящих брахманов?» – спросил он.

Наяна заметил: «Если говоришь серьезно, ты легко их найдешь».

«Завтра – день совершения ритуала шраддха для моей матери», – сказал Кришна.

«Вот как? Тогда я буду первым брахманом… – Наяна обвел взглядом зал и указал на меня, – а этот молодой человек будет вторым».

«А кто будет третьим?»

«Агни (бог огня) будет третьим!»

Я поразился тому, что Наяна сразу определил мою принадлежность к касте брахманов. Я не боялся оказаться в компании с ним и Агни.

На следующий день во время ритуала Наяна сам пел мантры. Слушая его голос, я чувствовал, как через мое тело проходит какой-то поток. Что-то происходило со мной. Этот настрой оставался со мной до вечера. Через несколько дней я снова встретил его в Неллоре, – он посмотрел на меня долгим немигающим взглядом. Я попытался смотреть ему в глаза, но не смог. В ту ночь я не мог уснуть и на следующий день рассказал ему об этом. Он пощупал мое тело, – на его прикосновения оно реагировало жаром.

«Я проверял тебя, твой уровень и способности», – сказал он.

«Я ничего не знаю о ваших проверках, но я сильно страдал», – ответил я.

«Я не хотел причинять тебе страдания, но если захочу, могу довести тебя до безумия», – бесстрастно сказал Ганапати Муни.

У меня не было ни малейших сомнений в этом. Сама его внешность была поразительной – высокий лоб, большие сияющие глаза и волнистая борода делали его похожим на библейского пророка.

«Если этот человек так велик, каким же великим должен быть его учитель», – подумал я. Мое сердце загорелось желанием встретиться с Шри Раманой Махарши.

Я впервые отправился к Аруначале с Шри Рами Редди. Мы поели в городе и пошли в ашрам. В то время там почти не было построек – стояла хижина Бхагавана и еще одна над самадхи его матери.

Когда мы пришли, Бхагаван мыл руки после еды. Он пристально посмотрел на нас.

«Вы уже ели?»

«Да, мы поели в городе».

«Вы могли поесть и здесь».

Я пробыл с ним всего три дня, но за это короткое время он произвел на меня огромное впечатление. Я считал его настоящим махатмой, несмотря на то что его образ жизни был очень простым. В то время еду по большей части готовил сам Бхагаван. Запасы продуктов были очень ограниченными, и обычно готовили лишь рис и овощной суп.

Собираясь уходить, я попросил его: «Бхагаван, покажите мне правильный путь».

«Что ты делаешь сейчас?», – спросил он.

«Когда я в правильном настроении, я пою песни Тьягараджи [поэт-святой, писавший на телугу] и повторяю священную мантру гаятри[95]. Кроме того я занимался пранаямой, но эти дыхательные практики подорвали мое здоровье».

«Лучше перестань практиковать все это, – посоветовал он, – но никогда не прекращай адвайта-дришти (недвойственное видение)».

В тот момент я не смог понять, что он имел в виду.

Я на месяц уехал в Бенарес, вернулся в Пондичерри и провел там пять месяцев. Куда бы я ни пошел, люди находили во мне различные недостатки: «Ты слишком слаб… Ты не годишься для йоги… Ты не умеешь концентрироваться… Ты не умеешь задерживать дыхание… Ты неспособен голодать… Тебе нужно слишком много сна… Ты не можешь не спать ночью… Ты должен отдать все, что у тебя есть…» и так далее.

Только Бхагаван ничего не просил и не находил во мне никаких недостатков. Во мне не было ничего такого, за что я мог бы удостоиться его милости, но для Бхагавана это не имело никакого значения. Ему нужен был я, а не мои совершенства. Достаточно было сказать ему «я ваш» – и он делал всё остальное. В этом ему не было равных.

Каких странных людей он собрал вокруг себя! Однако те, кто отдал себя ему, доверился ему и делал всё, что он говорил, были окружены его огромной заботой и добротой.

В 1930 г. я во второй раз приехал в Раманашрам и остался там на месяц. В то время мы вели в ашраме очень простую жизнь. Каждое утро я рано вставал, мылся возле колодца у Пали Тиртхам, готовил на маленькой плите еду для храма Матери и начинал обряд почитания лингама над самадхи матери Бхагавана. Чиннасвами пел гимны вместе со мной. Бхагаван помогал нам в разных делах. Каждый вечер после ужина он свободно беседовал с нами. Люди засыпали его вопросами по философии и метафизике. Вечером он сидел на деревянной кушетке возле колодца и смотрел на Аруначалу в глубоком молчании. Его лицо озарялось внутренним сиянием, которое, казалось, становилось ярче по мере того, как сгущалась темнота. Мы сидели вокруг него молча или пели какую-нибудь песню. Аламелу Амма иногда пела гимны из «Тируппугал». Безмолвие и покой в эти часы были необыкновенными. Когда заканчивался ужин, обитатели ашрама снова собирались вокруг Бхагавана. В эти часы он всецело принадлежал нам. Он рассказывал истории, отвечал на вопросы, рассеивал наши сомнения – и всё это со смехом и шутками. Мы забывали о времени и могли сидеть допоздна, пока Мадхава Свами не появлялся за спиной Бхагавана и не показывал нам жестами, что пора дать Бхагавану отдохнуть.

Примерно в это время Б. В. Нарасимха Свами взялся писать книгу о жизни Бхагавана под названием «Самореализация». Он собирал материал для этой работы, опрашивая преданных. Черновой вариант книги был готов, и автор дал его мне почитать. Мне пришло в голову, что нужно написать такую же книгу на языке телугу. Я получил разрешение Бхагавана и, используя рукопись Нарасимхи Свами как план работы, за месяц сделал вариант на телугу – «Рамана-лила[96]».

С того времени каждый раз, когда у меня был выходной и достаточно денег на поезд, я приезжал в Раманашрам. Все были рады меня видеть, включая Бхагавана, – увидев меня, он говорил с любовью: «Кришнаяя приехал!»

Однажды получилось так, что у меня не было денег на билет, и я думал, как же мне быть. К моему великому удивлению, я получил извещение о назначении меня в судебную комиссию, что помимо прочего означало денежное вознаграждение. Таким образом, узнав, что деньги у меня будут, я уехал первым же поездом.

В те ранние годы Бхагаван был в гораздо большей степени «одним из нас». Хотя он свободно перемещался по ашраму и делал любую работу, его любимым занятием было приготовление пищи. Он был прекрасным поваром и, казалось, знал всё о травах и овощах: их свойства, всевозможные способы приготовления, различные блюда из них и т. д… Когда он растирал чатни на большом камне, мы все собирались вокруг него, и он, как мать семейства, давал каждому из нас попробовать. Для нас это был прасад.

Некоторые посетители не понимали, какое удовольствие доставляет Бхагавану приготовление пищи. Одна девочка из колледжа как-то раз увидела, как Бхагаван готовит еду, и стала возмущаться: «Что происходит?! Вы позволяете этому старому человеку готовить на вас всех? Как это жестоко с вашей стороны! Освободите его от работы на кухне и готовьте себе сами!»

Но Бхагаван с детства любил готовить! Это выяснилось, когда однажды пришла одна вдова, вошла в холл и поклонилась Бхагавану. Он внимательно посмотрел на нее и рассмеялся: «А, это ты!»

Женщина смутилась, закрыла лицо вдовьим сари и забилась в угол.

Бхагаван продолжал, широко улыбаясь: «Когда я был ребенком, ее семья жила по соседству, а она была маленькой девочкой из этой семьи. Наши родители договорились, что, когда придет время, она станет моей женой. Я очень любил помогать матери на кухне. Ее мать ворчала, что никогда не выдаст свою дочь замуж за парня, который любит проводить время за плитой, подобно женщине. Так получилось, что мне не суждено было жениться. Но если бы я женился на ней, какова была бы моя судьба!»

Все расхохотались над тем, какая чаша миновала Бхагавана.

Я никогда не обсуждал с Бхагаваном философские вопросы, вообще не задавал никаких вопросов. Но когда другие докучали ему своими сомнениями, он с бесконечным терпением давал им объяснения, и я слушал очень внимательно. Как ни странно, несмотря на то что у меня с ним был контакт на эмоциональном уровне, я не мог петь в его присутствии. Как я ни пытался, из моего горла не выходило ни звука. Это было странно, потому что в других обстоятельствах я пел очень хорошо. Другие люди пели перед ним, и не только искусные музыканты – люди, никогда не учившиеся петь, в его присутствии вдруг начинали петь. И только я сидел перед ним, как глухонемой.

Однажды Мадхава Свами пел на тамильском языке. На середине песни он вдруг остановился и спросил: «Почему Кришнаяя не поет?»

«Продолжай петь. Не беспокойся о Кришнаяе», – строго сказал Бхагаван.

После этого Мадхава Свами не мог петь и все время сбивался. Как Бхагаван умел подавлять спесь своих учеников!

Были и другие вещи, которые я совершенно не мог делать в присутствии Бхагавана. Я носил воду для ашрама, собирал цветы и помогал везде, где было нужно, но когда рядом был Бхагаван, у меня всё валилось из рук. Кроме того, Бхагаван никогда не позволял мне работать с ним. Однажды, когда он резал овощи, я попросил у него разрешения помочь. Три раза я брал нож, и три раза он говорил мне, чтобы я положил его.

Когда я стал настаивать, он сказал: «Ты режешь овощи дома?»

«Нет, дома мне не нужно делать это».

«А разве здесь ты не дома?»

Для меня Бхагаван всегда был великим человеком, он был мне как отец. Я полностью ему доверял. Он наставлял меня, а я следовал за ним. Я знал, что я в надежных. У меня не было забот. Я просто любил его всем своим существом, и моя жизнь проходила рядом с ним – мы ели в одном помещении, спали в одном холле, разговаривали и шутили, и всё это время я был крепко привязан к нему его огромной любовью и вниманием. Я чувствовал, что день и ночь он думает обо мне, держит меня под своим крылом, знает обо мне всё и своим искренним интересом ко мне делает меня духовно выше. Я говорю это без гордости, потому что ко всем остальным он относился так же. Все чувствовали свою особую, необъяснимую связь с Бхагаваном. Все мы чувствовали себя особенными. Бхагаван любил нас всех, но каждого по-своему, и в его безмерной любви к нам мы открывали для себя свою истинную суть.

С ним я был как ребенок с матерью – абсолютно защищенным, абсолютно счастливым. Всегда, когда мне было тяжело, я обращался к нему. И он легко решал мои проблемы. Даже когда я был далеко от него, мне достаточно было произнести «Рамана», чтобы увидеть его во сне и почувствовать его руку, его помощь, рассеивающую все мои тревоги и заботы – как внутри меня, так и вовне.

Однажды я сказал ему: «Бхагаван, раньше, каждый раз, когда я думал о вас, ваш образ появлялся у меня перед глазами. Но сейчас этого не происходит. Что мне делать?»

Бхагаван посоветовал мне: «Ты можешь вспомнить мое имя и повторять его. Имя выше образа. Но со временем даже имя исчезнет. До этого момента повторяй имя».

Сколько внимания я получал, когда приезжал повидаться с ним! Он спрашивал меня, где я приготовил себе постель, что положил себе под голову в качестве подушки. Мы использовали вместо подушек деревянные колоды – они помогали сохранять прохладу в душные летние ночи. Однажды ночью я проснулся и вскочил без видимой причины. Похоже, он не спал, поскольку я сразу же услышал его успокаивающий голос: «Ничего страшного, можешь спать». Я почувствовал себя маленьким мальчиком, которого успокаивает отец.

В ночь полнолуния несколько преданных планировали совершать круговой обход горы – это путь примерно в тринадцать километров. Девараджа Мудальяр попросил меня пойти с ними, но я сказал, что не могу идти из-за астмы. Перед выходом они собрались вокруг Бхагавана. Среди них был д-р Кришнамурти, который страдал от астмы больше, чем я.

«Если он может идти, почему я не могу?» – подумал я и попросил у Бхагавана разрешения пойти с ними.

Девараджа воскликнул с удивлением: «Ты же сказал, что не сможешь пойти!»

«Я увидел, что д-р Кришнамурти идет с вами, и передумал».

«Когда вы собираетесь вернуться?» – спросил Бхагаван.

«Примерно через три часа».

«Идите медленно. Даже если вы вернетесь в два часа ночи, это неважно. Если пойдете не спеша, никто не устанет. Идя спокойно и медленно, вы даже сможете без напряжения подняться на вершину».

Мы пошли молча по дороге, освещенной луной, и вернулись в два часа, как и сказал Бхагаван. Когда мы появились перед ним, он спросил: «Как там Кришнаяя? Он не слишком устал?»

В его голосе слышались любовь и забота. Мне никогда не заслужить такого. Его любовь была незаслуженной, необусловленной.

Был еще один случай, когда я непрерывно чувствовал его заботу и внимание. В ашрам приехала одна ортодоксальная верующая женщина из Неллора. Она ожидала, что я буду там и всё для нее организую, но не написала мне заранее. Не желая иметь с ней дела и нервничая из-за этого, я поехал к друзьям в Колар [97]. Я никому не сказал о своем отъезде, кроме Бхагавана. Когда она приехала, никто не мог сказать ей, куда я пропал.

Она спросила Бхагавана: «Где Кришнаяя?»

«Там», – ответил Бхагаван, указывая на то место, где я обычно сидел.

Она посмотрела туда в недоумении и снова спросила: «Где?»

«Как, неужели вы не видите? Там».

Она чуть не упала в обморок, когда ей сказали, что я куда-то уехал.

Бхагаван вдруг вспомнил, куда я поехал, и сказал: «Он уехал в Колар».

Что означали его слова: «Он там, разве вы не видите?» Может быть, я, ехавший в поезде, оставался для него преданным, по-прежнему сидящим у его ног? А может быть, он своим божественным видением следил за мной, пока я был в пути?

Не всегда Бхагаван был столь добрым и заботливым. При случае он мог без промедления выказать гнев. Однажды вечером, когда в холле были всего пара человек, Мадхава Свами массировал Бхагавану ноги. Один человек из Какинады попросил у Бхагавана разрешения тоже помассировать ему ноги. Бхагаван не ответил.

Этот человек повторил свою просьбу, добавив: «Дома я каждый день молюсь Бхагавану, а сейчас у меня есть возможность послужить ему».

Внезапно Бхагаван ответил с гневом: «У вас есть возможность служить мне дома. Зачем вы пришли сюда?»

Мужчина так испугался, что не мог продолжать разговор. Таким образом Бхагаван учил нас не выставлять напоказ свою преданность.

Если приходили агрессивные посетители, Бхагаван часто молчал и полностью игнорировал всё, что они говорили, но иногда демонстрировал гнев людям, чьи мотивы для визита были сомнительны.

Однажды, когда Бхагаван выходил из холла, чтобы идти обедать, кто-то обратился к нему с вопросом: «Определяется ли каста человека его происхождением или его характером?»

Бхагаван резко обернулся к нему и ответил: «Раз вы задаете такие вопросы, у вас есть для этого какой-то мотив. Вы хотите разжечь ссору, чтобы доставить людям неприятности. Вы считаете, что своими вопросами можете исправить этот мир. Кто вы такой, чтобы вторгаться в мир? В первую очередь следите за собой. Вы знаете себя? Вы знаете, чего вы хотите на самом деле? Как вы можете знать, что нужно миру, если вы в слепоте своей не видите даже свои собственные истинные цели? Сначала приведите в порядок себя».

* * *

Поскольку в ашрам приходили самые разные люди, обычно не живущие вместе, у которых очень сильно различаются представления о необходимых формальностях, сопровождающих прием пищи, Бхагавану часто приходилось вмешиваться в споры, то и дело возникающие на почве таких разногласий. Примерно в 1931 г., когда британское правительство заключило соглашение с Махатмой Ганди, были освобождены многие политические заключенные из числа деятелей Конгресса. Когда брата Вишванатхи Свами выпустили из тюрьмы, он приехал в ашрам. Хотя он был брахманом, он сел обедать с небрахманами[98]. Управляющий ашрама Чиннасвами возражал против этого, так как брахман не может принимать пищу с не-браманами – это противоречит правилам ашрама, и добавил, что если посетитель хочет нарушать правила, пусть нарушает их где-нибудь в другом месте.

Конгрессмен возразил ему: «Я несколько лет принимал пищу с людьми всех каст, и теперь я уже не могу считаться брахманом».

Он категорически отказался сидеть с брахманами. Спор продолжался какое-то время, пока в столовую не вошел Бхагаван.

Когда ему сказали, о чем спор, он сказал Чиннасвами: «Этот человек отказывается быть брахманом. Зачем ты заставляешь его сидеть с брахманами?»

Затем он повернулся к конгрессмену: «Ты тоже неправ. Эти люди думают, что они небрахманы, а ты так не думаешь. Почему ты навязываешь им свое мнение? Я единственный человек здесь, который не считает себя ни брахманом, ни небрахманом. Поэтому иди сюда и сиди рядом со мной».

Обедающие рассаживались таким образом, что брахманы сидели в южной части холла за занавесом, а небрахманы – в северной. Бхагаван сидел лицом на запад, чтобы видеть и брахманов, и небрахманов. Когда Бхагаван пригласил конгрессмена сесть рядом с собой, тот смутился и сел с брахманами.

Хотя обычно Бхагаван уважал ограничения и обычаи посетителей, связанные с приемом пищи – разумеется, если они были вегетарианцами, – иногда он ставил людей в ситуации, в которых им приходилось выбирать: соблюсти свои формальности или взять его прасад.

В день новолуния из города в ашрам пришли несколько крайне ортодоксальных брахманов. Они хотели сначала выразить свое почтение Бхагавану, а затем совершить омовение и вернуться в город для участия в тарпанам – церемонии почитания предков, проводимой в новолуние. Поскольку ашрам был расположен между несколькими местами погребения, это место считалось оскверняющим. После посещения такого места требовалось омовение. Также из-за ограничений, предписанных для новолуния, церемонии тарпанам и близости мест погребения, им нельзя было принимать пищу в ашраме. Бхагаван поприветствовал всех и пригласил их позавтракать с ним. Как они могли отказаться? Они пошли в столовую и сели там. Им подали кофе и уппуму – блюдо из пшеницы, которое готовится со специями и жареными овощами. После завтрака Бхагаван рассказывал про то, как полезен и питателен лук. Кто-то заметил, что лук придает специфический запах любой пище.

«Вовсе нет, – сказал Бхагаван. – Если пожарить его в касторовом масле, он полностью теряет запах. Вы почувствовали запах лука в уппуме? Неужели мне не удалось устранить его?»

Бедные брахманы, никогда не касавшиеся лука и чеснока, были потрясены[99]. От серьезных проблем, связанных с их кастой, их спасло только то, что они делали всё это по просьбе Бхагавана!

Мне вспомнился еще один пример, даже более экстремальный, чем предыдущий. Однажды один преданный принес Бхагавану дорогую халву. Сладости разложили на большом подносе и поставили перед Бхагаваном на земле. Пришла собака и дотронулась до сладостей носом. Один из обитателей ашрама рассердился и попытался прогнать ее.

Бхагаван встал и закричал на этого преданного: «Отойди! Какое ты имеешь право прогонять эту собаку? На каких основаниях ты не даешь собаке есть? Разве эта твоя халва?»

Он разрезал халву на кусочки, съел немного сам и остальное раздал своими руками. Все присутствовавшие вынуждены были съесть ее как прасад, независимо от того, хотели они этого или нет.

Но Бхагаван не всегда был таким настойчивым. Мой младший брат однажды пришел в ашрам. У него не было привычки пить чай или кофе, и когда ему их предлагали, он обычно отказывался. Когда раздавали кофе, он попросил, чтобы ему его не давали. Ему сказали, что он должен выпить его, поскольку вся пища, подающаяся в ашраме, – прасад Бхагавана, и от нее нельзя отказываться.

Мой брат пошел прямиком к Бхагавану и сказал: «Мне говорят, что кофе – ваш прасад. Я не привык пить кофе, он мне не нравится».

Бхагаван ответил: «Я никогда не прошу кофе. Нравится мне или нет, меня заставляют его пить – они говорят, что это мой прасад, а потом пьют его в свое удовольствие. Мало того, они заставляют и других пить кофе, утверждая, что, отказываясь от него, кто-либо отказывается от моего прасада».

Эта история напомнила мне еще один случай с кофе. Один из преданных обиделся на администрацию ашрама. Он громко заявил, что в ашраме практикуется дискриминация по отношению к гостям.

Он сказал, что по отношению к нему не проявляют такого же гостеприимства, как к другим. Он пришел жаловаться Бхагавану, захватив с собой свою чашку кофе. После этого кружку подали и Бхагавану.

Этот человек воскликнул: «Видите? Даже Бхагавану дают особый кофе! Посмотрите на мой, какой он жидкий!»

Бхагаван ничего не сказал – просто взял чашку этого человека, а вместо нее дал ему свою кружку. Недовольный отпил из нее. Это оказался горький отвар трав, собранных в джунглях! Только Бхагавану хватало смелости пить его. Больше никто не мог вынести этот вкус. Бедняга оказался в нелегком положении, поскольку сам попросил этот напиток и получил его из рук Бхагавана. Для него как индуиста это был прасад, священное подношение. Никогда в его жизни прасад не был таким горьким!

По крайней мере этому человеку хватило смелости выпить эту горькую микстуру. Те, кто отказывался от прасада Бхагавана, часто имели неприятности. Один адвокат, Шри Рамидипуди Рамакришная, приехал из Неллора с длинным списком вопросов. Он был очень горд ими и был уверен, что даже Бхагавану будет трудно на них ответить. Но когда он вошел в холл и сел перед Бхагаваном, его ум парализовало и он не смог задать ни одного из них.

Ему нужно было возвращаться в Неллор утренним поездом, поэтому он пошел искать Бхагавана, чтобы попрощаться с ним. Он нашел его на кухне, тот готовил иддли и кофе. Бхагаван попросил его сесть позавтракать, прежде чем идти. Но адвокат сказал, что торопится.

«Я должен успеть на поезд. Я позавтракаю на вокзале».

С этими словами он очень быстро ушел. По дороге на станцию он встретил водителя автобуса, заверившего его, что он доберется до Катпади раньше, если сядет в автобус. Адвокат сел в него, но по дороге автобус сломался. Адвокат опоздал на поезд до Гудура, сел на поезд до Мадраса, приехал в Мадрас очень поздно и сел на поезд до Неллора в последний момент перед отправлением.

Он приехал в Неллор поздно ночью, страшно голодный – ведь он не ел со вчерашнего дня. Он начал жалеть о том, что отказался от приглашения Бхагавана позавтракать с ним. Когда он попросил накормить его, оказалось, что дома нет ничего готового.

«Так сделай, – сказал он. – Я целый день не ел».

«Нельзя», – был ответ. На следующий день была годовщина смерти его отца, и есть было запрещено до конца церемонии. На следующий день церемонию отложили, и он смог поесть только вечером, проголодав более сорока часов! Если бы он послушался Бхагавана, всего этого не произошло бы.

Когда распределяли подношения пищи, Бхагаван всегда настаивал на том, чтобы всё делилось поровну. Часто, если пища была приготовлена небрахманами, это было непросто.

Однажды небрахман принес папад (обжаренные в масле хрустящие тонкие лепешки) из своего дома и раздал их небрахманам во время трапезы. Брахманам их не подали, поскольку они не могут есть пищу, приготовленную небрахманами. Во время еды Бхагаван посмотрел вокруг и сразу же заметил, что брахманам не дали папад. Он не прикоснулся к своей порции, пока один из присутствовавших не сбегал на рынок за пападом, не пожарил его и не раздал брахманам. Бхагаван не терпел, когда людей дискриминировали по признаку касты.

В первые годы существования ашрама в столовую приглашались все, кто находился на его территории, когда звенел колокольчик к обеду. Однажды в холле сидело несколько человек. Когда прозвонил колокольчик, все пошли в столовую, кроме человека, которого никто не знал. Его пригласили обедать, но он отказался и продолжал сидеть, по всей видимости, в глубокой медитации.

Бхагавану, который уже приступил к еде, сказали, что один из посетителей не ест. Он сказал: «Этот человек хочет работу. Где я найду ему работу? Я сам безработный. Меня кормят разные люди, но если они скажут мне: «Уходи!», мне придется уйти».

После еды все вернулись в холл. Новый посетитель все еще сидел там.

Бхагаван посмотрел на него с любовью и сказал: «Вставай, вместо того чтобы медитировать на работу с голодным желудком, ты можешь медитировать сытым».

Все засмеялись. Посетитель встал и молча пошел в столовую. Бхагаван никогда не забывал позаботиться о физических потребностях своих преданных, прежде чем удовлетворить их духовную жажду.

* * *

Примерно в 1939 г. я сказал ему: «Бхагаван, один святой инициировал меня в практику пранавы (повторения мантры Ом). Могу ли я выполнять эту джапу?»

«Обязательно выполняй ее, – сказал он. – Пранава пришла к тебе. Продолжай выполнять ее[100]».

Бхагаван знал, кому какая садхана нужна. Однажды в ашрам пришла старая женщина. Она всегда носила с собой портрет Бхагавана Нараяны в рамочке и совершала церемонию почитания при каждой возможности. Она спросила Бхагавана, правильно ли это.

Бхагаван ответил: «Если нет имени и формы, на чем тогда концентрироваться? То, что вы делаете, вкладывая сердце и душу, – правильно для вас».

Еще одна необычная садхана была дана Раме Рао, адвокату из Неллора. Друзья много раз просили его поехать с ними в Раманашрам, но он неизменно отвечал: «Я поеду, когда Бхагаван позовет меня».

Однажды, когда он молился, ему явился Бхагаван и спросил: «Почему ты не приехал?»

Рама Рао сражу же поехал в Тируваннамалай. По дороге в ашрам он увидел сон, в котором перед ним появилась янтра – символический рисунок. Он рассказал этот сон Бхагавану, описал янтру и спросил, кто бы мог ему помочь правильно нарисовать ее. Бхагаван дал ему все необходимые сведения. Когда янтра была готова, Бхагаван внимательно изучил ее и дал Раме Рао, наказав использовать ее во время религиозных ритуалов.

В один из моих первых приездов в ашрам Бхагаван говорил мне, чтобы я продолжал повторять мантру гаятри, так как я повторял ее раньше. Через какое-то время я снова спросил его об этом, потому что у меня была проблема с повторением.

«Вы сказали мне повторять мантру гаятри. Она слишком длинная. К тому же я должен знать ее смысл и медитировать на него».

«Кто просил тебя беспокоиться о смысле? Я лишь просил тебя увидеть того, кто повторяет гаятри, того, кто совершает джапу».

Заставляя меня искать того, кто совершает джапу, он тонко и постепенно направлял меня к практике вопрошания себя.

Он говорил: «Рано или поздно придется столкнуться с вопросом «Кто я?» Всё, что ведет к этому вопросу, – хорошо. Ничто другое само по себе не дает полного эффекта, поскольку знание Самости приходит только через вопрошание себя. Другие методы очищают ум и помогают ему увидеть собственные границы. Когда ум исчерпывает все свои ресурсы и останавливается в замешательстве перед вопросом, на который не может быть ответа, высшая сила берет всё на себя, и открывается Самость, она предстает как реальность, как чудо».

Однако он не ограничивал свое учение одним вопросом «Кто я?» Он всегда адаптировал свои советы под нужды каждого из преданных.

В другой раз я спросил его: «Бхагаван, вы сказали мне смотреть в корень ума. Как можно это сделать, не обращая внимания на изменения в уме? Как можно найти источник ума, не имея вритти – умственной активности?»

«Просто продолжай вопрошать. Не прекращай попытки», – ответил Бхагаван.

Хотя Бхагаван всегда уделял нам время и отвечал на наши вопросы, связанные с духовностью, он предпочитал сидеть в безмолвии, если ни у кого не было насущных проблем. Он не читал лекции и обычно давал советы, только когда его просили об этом. Это нежелание вести ненужные разговоры видно из беседы, состоявшейся в 1940-х гг.

Несколько преданных задумали выпускать журнал ашрама. Они набросали план и принесли его Бхагавану на одобрение.

Он спросил: «Что будет в журнале?»

«Все новости ашрама, а также беседы Бхагавана и его ответы на вопросы. Его будут читать люди по всему миру».

«А если я не буду разговаривать или отвечать на вопросы, что вы будете публиковать? Или я должен все время говорить, чтобы ваш журнал выходил регулярно? Что за наказание вы для меня опять готовите?»

Очень скоро от этой идеи отказались.

Многие люди приходили к Бхагавану не за тем, чтобы получить наставления о садхане, а для того, чтобы он помог им решить их личные проблемы – недостаток денег, болезни или семейные трудности.

Бхагаван никогда не говорил: «Я помогу вам» или «Я решу вашу проблему». Он просто молча слушал и ничего не делал. Но многие люди позже обнаруживали, что проблемы исчезали или каким-то образом решались, если о них сообщали Бхагавану. Когда его спрашивали об этом, он говорил, что высшая сила сама начинала действовать в ситуациях, о которых ему сообщали, и что он сам лично никогда не занимался ими. Поскольку «высшая сила» решала эти задачи необычайно успешно, к Бхагавану со своими личными проблемами приходило множество людей.

Большинство из них просили помощи, только если возникала чрезвычайная ситуация, требующая срочного решения. Однако были и такие, которые ожидали, что он будет устраивать их жизнь во всех ее аспектах. Бхагаван сам рассказывал нам об одном таком человеке, который переписывался с ним, когда он еще жил на горе.

Этот преданный был из округа Канигири. Он услышал благословенное имя Шри Раманы, когда ему было четырнадцать лет. Он сразу же поверил, что Рамана – воплощенный Бог. В то время он учился в школе. Он сразу же написал Бхагавану письмо: «Бхагаван, у меня будет экзамен. Я не очень умен. Я прошу вас, вы должны благословить меня, чтобы я сдал экзамен! Когда сдам, я к вам приеду».

Бхагаван прочитал это письмо и с присущей ему добротой сказал: «Ну, хорошо, пусть так и будет».

Через несколько дней Бхагаван получил еще одно письмо: «Бхагаван, вашей милостью я сдал. Теперь я поступил в училище, сделайте так, чтобы я учился хорошо! Если у меня получится, я обязательно приеду и поблагодарю вас лично!»

«Хорошо, пусть так и будет», – сказал Бхагаван.

Еще через несколько дней пришло письмо, в котором было написано: «Бхагаван, я сдал экзамен. Моя мать очень стара, и я не могу помогать ей. Благословите меня, чтобы я нашел работу! Если я получу работу, я приеду к вам».

Бхагаван сказал с улыбкой: «Он получит работу».

Следующая открытка не заставила себя долго ждать. В ней было написано: «Я бедный учитель начальных классов. Моя мать стара, а моя зарплата такая мизерная, что я не могу обеспечить ей должный уход. Пожалуйста, сделайте так, чтобы мне повысили зарплату».

Бхагаван засмеялся и сказал: «Хорошо, почему бы и нет?»

Через некоторое время пришла другая открытка, в которой он писал: «Вашей милостью мне подняли зарплату. Сейчас появилась вакансия на более высокую должность. Если меня повысят, я буду зарабатывать еще больше и смогу сделать мать счастливой».

Бхагаван от души посмеялся и сказал: «Хорошо».

Спустя несколько дней пришла еще одна открытка: «Моя мать прикована к постели, за ней некому ухаживать. Если я женюсь, моя жена сможет присматривать за ней. Но я беден. Кто выдаст за меня свою дочь? И где я возьму денег на свадебные расходы? Бхагаван, прошу вас, сделайте что-нибудь!»

Бхагаван снова засмеялся и сказал: «Пусть будет так».

Через несколько месяцев пришла еще одна открытка: «Благодаря вашей доброте я женился без особых проблем. Моя жена уже со мной. Мать хочет перед смертью увидеть внука. Пожалуйста, помогите!»

«Почему бы и нет?» – сказал Бхагаван.

Спустя какое-то время пришла следующая открытка: «Моя жена родила ребенка, но у нее нет молока. У меня нет денег на молоко для малыша. Прошу вас, сделайте так, чтобы меня еще раз повысили!»

Следующая открытка пришла очень скоро: «Меня повысили в должности и прибавили зарплату. С ребенком всё хорошо. Я всем обязан вам».

Бхагаван сказал: «Разве я что-то сделал? У него дела идут хорошо, потому что у него хорошая карма6».

Более подробная версия этой истории приведена в книге «Аруначала Рамана», изд. март 1984 г., с. 1–4. Рассказывает П. Пулья.

«Однажды вечером мы все сидели под деревом вокруг Бхагавана. Внезапно Бхагаван, указывая пальцем на человека, сидящего в углу, сказал: „Когда приходят такие люди, мне становится очень страшно“.

Все повернулись к тому человеку. На его лице было выражение счастья… Этот преданный был из округа Канигири. Он услышал благословенное имя Шри Раманы, когда ему было четырнадцать лет. Он сразу же поверил, что Рамана – воплощенный Бог. Тогда он учился в школе. Он сразу же написал Бхагавану письмо: „Бхагаван, у меня будет экзамен. Я не очень умен. Я прошу вас, вы должны благословить меня, чтобы я сдал экзамен! Когда сдам, я к вам приеду“.

Бхагаван прочитал это письмо и с присущей ему добротой сказал: „Ну, хорошо, пусть это случится“.

Через несколько дней Бхагаван получил еще одно письмо: „Бхагаван, вашей милостью я сдал. Теперь я поступил в училище, сделайте так, чтобы я учился хорошо! Если у меня получится, я обязательно приеду и поблагодарю вас лично!“

„Хорошо, пусть так и будет“, – сказал Бхагаван.

Еще через несколько дней пришло письмо, в котором было написано: „Бхагаван, я сдал экзамен. Моя мать очень стара, и я не могу помогать ей. Благословите меня, чтобы я нашел работу! Если я получу работу, я приеду к вам“.

Бхагаван сказал с улыбкой: „Он получит работу“».

Затем последовали все письма, которые пересказал Кришна Бхикшу. После того как этот человек получил повышение в должности и в зарплате, он объявил, что наконец-то едет к Бхагавану. И снова рассказывает Шри Пулья:

«Они приехали в Мадрас. Оттуда они должны были ехать в Тируваннамалай через Виллупурам. Поезд остановился на узловой станции Виллупурама в 22.00. Поскольку ближайший поезд в Тируваннамалай отправлялся через два часа, они легли на платформе и уснули. Они проснулись от гудка поезда, отъезжающего в Тируваннамалай. Пара вскочила и в спешке запрыгнула в вагон. В этот момент они обнаружили, что ребенка нет: каждый из них думал, что ребенок с другим родителем. Поезд уже ехал вдоль платформы. Они закричали одновременно и не задумываясь: „Бхагаван! Бхагаван!“

Поезд уже набирал скорость, когда к вагону подбежал санньясин с ребенком на руках. Он передал малыша родителям через окно со словами: „Вот ваш ребенок, держите“.

Они даже не успели поблагодарить санньясина – поезд уже мчался в Тируваннамалай».

Рассказ Шри Пульи заканчивается тем, что счастливая пара показывает своего ребенка Бхагавану. Поскольку в нем не приводятся остальные письма из этой переписки, у читателя может сложиться неверное представление о том, чем закончилась эта история.

В конце концов удача отвернулась от этого человека. В следующей открытке говорилось: «Мать умерла. Она молилась вам перед смертью».

Бхагаван ничего не сказал.

Спустя месяц пришла еще одна открытка: «Свами, мой ребенок умер».

Бхагаван выразил свои соболезнования, но никак не прокомментировал произошедшее.

Прошло некоторое время, и пришла следующая открытка: «Моя жена снова беременна». Эта, казалось бы, хорошая новость была зачеркнута следующим письмом: «Жена родила ребенка. Оба умерли».

«Рам, Рам, – сказал Бхагаван, – Кажется, всё кончено».

Но пришла еще одна новость. Последнее письмо из этой странной переписки гласило: «Из-за семейных проблем я стал работать плохо и меня уволили. У меня ничего и никого не осталось…»

Бхагаван вздохнул и сказал: «Всё, что пришло, ушло. Только его Самость осталась с ним. Так происходит всегда. Когда уходит всё, остается только Самость».

* * *

Никогда нельзя было сказать заранее, как Бхагаван воспримет человека и как будет с ним обращаться. Сильные мира сего порой не удостаивались даже одного его взгляда, в то время как какой-нибудь странник, выглядящий совершенно заурядно, становился объектом его пристального внимания на несколько часов или даже дней. С другой стороны, яркие люди иногда получали от него невиданное благословение, оказываясь в фокусе его внимания.

Однажды Пранавананда Свами пришел в ашрам. Он смертельно устал с дороги, сел на ступенях храма и не мог идти дальше. Об этом сообщили Бхагавану.

Он сразу же вышел, сел у ног Пранавананды Свами и начал растирать ему ноги со словами: «Вы проделали большой путь пешком, тата (уважительное обращение к пожилому человеку). Ваши ноги, должно быть, причиняют вам много мучений».

Старый свами протестовал, но напрасно. Бхагаван продолжал массировать ему ноги. Никто не знал, за какие великие духовные заслуги этот старик удостоился такого обращения со стороны Бхагавана. Это кажется еще более удивительным, если принять во внимание тот факт, что иногда Бхагаван не уделял ни малейшего внимания людям, которые, по мнению всех, заслуживали радушного приема и хорошего обращения. Это не может быть грубостью или бессердечием, потому что к нам он раз за разом проявлял поистине бесконечное и всеобъемлющее сострадание.

Я могу привести еще один пример. Рядом с входом в ашрам есть маленький храм, посвященный Дакшинамурти. Одно время там жил человек, у которого была зависимость от бханга (гашиша). Он накуривался, а потом издавал дикие вопли. Никто не обращал на него внимания.

Однажды, во время празднования дня рождения Бхагавана, он неожиданно вошел и громко сказал: «Я ваш привратник. Если вы не дадите мне поесть, то кто же даст?»

Помощники уже приготовились выставить его вон, когда Бхагаван сказал очень вежливо и спокойно: «Простите нас за то, что мы не обращали на вас внимания, господин привратник. Это досадная ошибка с нашей стороны. Мадхава, отведи его в столовую и проследи, чтобы его хорошо накормили».

К другим людям, которые прилично себя вели и задавали разумные вопросы, он был не так учтив. Однажды некий молодой человек принес Бхагавану длинный список вопросов. Весь день он стеснялся отдать его Бхагавану и только вечером, когда Бхагаван встал, чтобы идти ужинать, отдал ему список.

«Я думал, что закончил заполнять экзаменационные листы пятьдесят лет назад», – отшутился Бхагаван. Он снова сел и начал читать вопросы.

Первый вопрос был таким: «Почему для умерших родителей нужно проводить церемонии?»

«Потому что это ваши отец и мать! Конечно, никто не требует, чтобы вы проводили церемонии для чужих родителей», – ответил Бхагаван.

Все засмеялись.

«Мы прочитаем следующий вопрос после ужина», – добавил Бхагаван. Но молодой человек не вернулся. Может быть, он осознал, насколько его вопросы пусты.

Иногда посетителям, которые, по нашему единодушному мнению, нуждались во внимании, доброте и милости Бхагавана, он оказывал очень суровый прием. Обычно Бхагаван был ласковее всего с теми, кто считал себя великими грешниками, и с теми, кто приходил к нему, преисполнившись раскаяния. Однако случилось так, что на одного такого посетителя он вначале обрушил свой гнев.

Был летний вечер, мы все сидели снаружи у колодца. Внезапно один из посетителей начал горько плакать.

«Я ужасный грешник. Я долгое время приходил к вам и припадал к вашим стопам, но во мне ничто не изменилось. Смогу ли я наконец очиститься? Сколько мне ждать? Когда я здесь, рядом с вами, я на время становлюсь хорошим. Но когда я ухожу отсюда, я снова превращаюсь в чудовище. Вы не представляете, каким я тогда становлюсь – почти не человеком. Неужели я навсегда останусь грешником?»

«Почему вы пришли ко мне? Что я должен сделать с вами? – строго спросил Бхагаван. – Что такого между мной и вами, что вы приходите сюда плакать?»

Этот человек начал плакать и стонать еще больше, словно его сердце разрывалось на части.

«Все мои надежды на спасение пропали. Вы были моим последним прибежищем, но вы говорите, что я для вас никто! К кому мне теперь обратиться? Что мне делать? К кому мне идти?»

Бхагаван какое-то время смотрел на него, а затем сказал: «Разве я ваш Гуру, который должен отвечать за ваше спасение? Я разве когда-нибудь говорил, что я ваш Учитель?»

«Если не вы мой Учитель, то кто же? И кто вы, если не мой Учитель? Вы мой Гуру. Вы мой ангел-хранитель. Вы должны пожалеть меня и освободить от моих грехов!»

Он снова начал всхлипывать и плакать. Мы сидели, не говоря ни слова, нас переполняла жалость. Только Бхагаван был собран, внимателен и отвечал деловым тоном.

«Если я ваш Гуру, чем вы мне отплатите? Вы должны платить мне за услуги».

«Но вы же ничего не возьмете! – воскликнул посетитель. – Что я могу вам дать?»

«Разве я когда-нибудь говорил, что ничего не беру? Вы меня когда-нибудь спрашивали, что вы можете мне дать?»

«Если вы возьмете хоть что-нибудь, только попросите. Нет ничего, что я не отдал бы вам!»

«Хорошо. Сейчас я прошу. Дайте мне. Что вы мне дадите?»

«Возьмите всё, что хотите. Всё, что я имею, – ваше».

«Тогда отдайте мне всё хорошее, что вы сделали в этом мире».

«Что хорошее я мог сделать? На моем счету нет ни одного доброго поступка».

«Вы пообещали отдать – так отдавайте же. Не надо говорить о своих счетах. Просто отдайте мне сейчас всё хорошее, что вы сделали в прошлом».

«Да, я отдам. Но как это сделать? Скажите мне, как отдать, и я отдам».

«Скажите так: „Все благие деяния, которые я совершил в прошлом, я отдаю без остатка моему Гуру. С этого момента они не будут считаться моими заслугами, и я не имею никакого отношения к ним“. Скажите это от всего своего сердца».

«Хорошо, Свами. Я отдаю вам все благие деяния, которые я совершил в жизни, и все их плоды – если я вообще сделал в жизни хоть что-то хорошее. Я отдаю вам это с радостью, потому что вы мой Учитель, и вы попросили меня отдать всё это вам».

«Но этого недостаточно», – строго сказал Бхагаван.

«Я отдал вам всё, что у меня было. Я отдал вам всё, что вы попросили отдать. У меня больше ничего нет».

«Неправда. У вас есть еще кое-что. Отдайте мне все ваши грехи».

Этот человек посмотрел на Бхагавана диким взглядом, полным ужаса.

«Вы не знаете, Свами, о чем вы просите. Если бы вы знали, вы бы не попросили об этом. Если вы возьмете себе мои грехи, всё ваше тело сгниет, а потом сгорит. Вы не знаете меня. Вы не знаете моих грехов. Не просите меня отдать вам мои грехи».

И он горько разрыдался.

«Я сам о себе позабочусь. Не беспокойтесь обо мне, – сказал Бхагаван. – Всё, что я хочу от вас, – это ваши грехи».

Они долго не могли совершить эту сделку. Мужчина отказывался расставаться со своими грехами, но Бхагаван был непреклонен.

«Либо вы отдаёте мне свои грехи вместе со своими заслугами, либо оставляете себе и то, и другое – в таком случае не называйте меня своим Учителем».

В конце концов этот человек поборол свои сомнения и объявил: «Все грехи, которые я совершил, больше мне не принадлежат. Все грехи и все их плоды принадлежат Рамане».

Бхагаван выглядел удовлетворенным. «С этого момента в вас нет ничего хорошего и ничего плохого. Вы чисты. Идите и не делайте ничего – ни хорошего, ни плохого. Оставайтесь Собой. Оставайтесь Тем, что вы есть».

Глубокий покой воцарился в душе этого человека, и в наших душах тоже. Никто не знает, что было потом с этим человеком, которому так повезло, потому что с того самого дня его никто не видел в ашраме. Возможно, у него не было причин приходить снова.

Был еще один случай, когда посетитель с похожей проблемой начал плакать перед Бхагаваном о своих неизмеримых грехах.

Бхагаван спросил: «Когда вы спите, вы грешны?»

«Нет, я просто сплю».

«Если вы не грешник, значит, вы хороший человек».

«Нет, когда я сплю, я не хороший и не плохой. Я ничего не знаю о себе».

«А что вы знаете о себе сейчас? Вы говорите, что вы грешник. Вы говорите это потому, что вы так думаете. Если бы вы были довольны собой, вы бы называли себя хорошим человеком и перестали бы говорить мне, что вы грешник. Что вы знаете о добре и зле, кроме того, что есть в вашем уме? Когда вы видите, что ум всё придумывает, ум исчезает. Добро исчезнет, зло исчезнет, а вы останетесь Тем, что вы есть».

Несмотря на то что Бхагаван часто говорил такие вещи, преданные и гости продолжали приходить к нему и жаловаться на свои грехи или на свою бездуховность.

Однажды один посетитель сказал: «Я приходил к вам, Свами, много раз. Я надеялся на то, что что-нибудь произойдет, что я изменюсь. До сих пор я не заметил никаких перемен в себе. Я остался таким же, каким и был, слабым человеком, неисправимым грешником». И он начал жалобно плакать.

«На этом пути нет вех, – ответил Бхагаван. – Как вы узнаете, в каком направлении вы идете? Почему бы вам не поступить как пассажир первого класса? Он сообщает проводнику, куда он едет, закрывает дверь и ложится спать. Остальное делает проводник. Если бы вы могли доверять своему Гуру так же, как вы доверяете проводнику в поезде, этого было бы достаточно для того, чтобы достичь места назначения. Вам нужно лишь закрыть двери, окна и лечь спать. Проводник разбудит вас, когда поезд прибудет в пункт назначения».

Никогда нельзя было заранее угадать, как Бхагаван отреагирует на пришедшего к нему человека, но мы всегда знали, что он будет защищать любое животное, которое может пострадать от сидящих в холле людей. Однажды в знойный летний день Бхагаван отдыхал на кушетке возле стены. Кто-то из посетителей принес фрукты. Они лежали на медном подносе рядом с его кушеткой. Несколько обезьян, стоя в отдалении, смотрели на эти фрукты, а Мадхава Свами, вооруженный длинной палкой, стоял на страже. Остальные сидели в медитации с закрытыми глазами. Бхагаван, облокотившись, пристально смотрел перед собой. Внезапно он захлопал в ладоши и засмеялся, как ребенок.

«Он схватил его, он схватил его! – воскликнул он с ликованием. – Он схватил фрукт!»

Обезьяна, которой удалось перехитрить Мадхаву Свами, стянула фрукт с подноса и сидела с ним на стене. Люди, сидевшие в медитации, с удивлением открыли глаза. Бхагаван веселился всё время, пока обезьяна поедала фрукт. По всей видимости, Бхагаван был очень рад, что обезьяна победила Мадхаву Свами. Бхагаван всегда был на стороне обезьян. Казалось, он скорее отдаст фрукты обезьянам, чем своим посетителям. Когда никто не видел, он давал обезьянам любые фрукты и любую еду, которая была под рукой. Когда помощника, стоящего на страже со своей палкой, Бхагаван отсылал с каким-нибудь поручением, у обезьян начинался праздник. Когда их гнали, они прятались за кушеткой Бхагавана, – между ней и стеной, где их было трудно достать, не потревожив Бхагавана. Они прекрасно знали, кто на их стороне, и, оказавшись за кушеткой, показывали помощникам, как мало их мнение для них значит. Бхагаван нежно любил своих обезьян и говорил, что они преподают нам духовный урок: может показаться, что они резвятся или сидят спокойно, но их ум всегда нацелен на фрукты, и что бы они ни делали, они бросаются к фруктам, как только появляется возможность их стянуть.

Бхагаван следил за тем, чтобы все животные в ашраме получали хорошую еду, а не объедки. Он напомнил мне об этом, когда я разговаривал с ним в столовой. Во время трапезы Бхагаван просил, чтобы ему давали очень мало еды, и доедал всё, что было на тарелке, до последнего зернышка риса.

Он никогда не просил нас следовать в этом его примеру, но однажды я сказал ему: «Если мы будем так же тщательно вычищать свои тарелки, собаки, кошки, обезьяны и крысы умрут от голода».

Бхагаван ответил: «Если ты так сострадателен, почему бы тебе не кормить животных, прежде чем есть самому? Думаешь, им нравятся твои объедки?»

Доброта и забота Бхагавана иногда распространялись даже на растения, росшие в ашраме. К северу от холла Бхагавана росло миндальное дерево. Чиннасвами попросил рабочего оборвать с него сухие листья, из которых можно сделать «тарелки». Рабочий стал махать своим садовым ножом направо и налево.

Бхагаван сморщился, словно ему самому было больно, и крикнул этому человеку: «Эй, что ты делаешь? Ты причиняешь страдания дереву. Разве ты не знаешь, что оно живое?»

Рабочий объяснил, что ему поручили срезать сухие листья.

Бхагаван продолжал укорять его: «Вы, люди, не можете ничего сделать, не причинив боли. Представь, что было бы, если бы я схватил тебя за волосы и дернул. Может, твои волосы и не живые, но ты бы это почувствовал. Оставь дерево в покое и уходи!»

Эчамма как-то раз начала выполнять сложную пуджу, для которой нужно было собрать сто тысяч листьев тулси. И даже она не смогла избежать гнева Бхагавана.

«Люди не могут оставить в покое эти листья, живые и прекрасные. Они рвут их, протыкают, нанизывают на нитку, калечат и убивают эти несчастные листочки и цветочки. Нужны ли Богу такие богослужения? Когда эти листья растут на деревьях – разве они не принадлежат Ему? Вместо того, чтобы отдавать Богу свое собственное „я“, мы делаем все эти ужасные вещи с цветами».

Из книги «Письма из Шри Раманашрама», письмо 42 от 20 апреля 1946 г.

«Когда Бхагаван был в пещере Вирупакша, Эчамма, поставив у себя дома портреты Бхагавана и Шешадри Свами, решила провести пуджу с сотней тысяч молодых листьев. Она сообщила об этом Бхагавану и приступила к церемонии. По завершении пуджи с пятьюдесятью тысячами листьев лето вступило в свои права, и она не могла найти листья, даже обойдя всю гору. Она устала и пришла к Бхагавану, чтобы он утешил ее.

Бхагаван сказал: „Если ты не можешь найти листья, почему бы тебе не порезать себя для пуджи?“

„Ой, это, должно быть, больно!“

Бхагаван сказал: „Если тебе больно, когда ты режешь свое тело, почему ты думаешь, что дереву не больно, когда ты обрезаешь его листья?“

Она побледнела и спросила: „Почему вы не сказали мне это раньше, Свами?“

Он ответил: „Если ты знаешь, что резать свое тело – больно, как ты можешь не знать, что дереву точно так же больно, когда ты обдираешь его листья? Неужели об этом надо говорить?“

Однажды он увидел, как кто-то вечером отрезает веточку, чтобы утром почистить ею зубы.

„Ты можешь дать дереву спокойно поспать? – спросил он. – Ты мог бы взять эту ветку днем. Где твоя чуткость и сострадание? Раз дерево не может плакать, не может укусить или убежать, это значит, что можно делать с ним все что угодно?“

В другой раз кто-то обрывал с дерева все цветы. Бхагаван возмутился.

„Оставьте хоть немного цветов на этом несчастном дереве. Оно их любит. Они ему нужны. Вы обрываете все цветы до последнего бутона, как будто это что-то очень ценное. А потом вы просто даете им завянуть и погибнуть. На дереве они прожили бы дольше. Я не понимаю, почему вы так жестоки“.

Мы более-менее заботимся о человеческих существах, но совершенно безразличны к насекомому или дереву. Для Бхагавана все были одинаково живыми, одинаково важными. Он чувствовал даже боль травинки».

* * *

Самбашива Рао был старшим сыном в большой семье, приехавшей из Неллора, штат Андхра-Прадеш. Все они были преданными Бхагавана. Они познакомились с Бхагаваном вскоре после смерти отца семейства, Венкатачаламайи. Через несколько дней его жене приснилось, что ее муж появился в комнате для пуджи. Он проводил церемонию поклонения богам, и с ним был человек, которого она никогда раньше не видела.

Венкатачаламайя Гару сказал ей: «Я ухожу, оставляя всю свою семью на попечение этого человека».

Прошло много времени, прежде чем его жена опознала во втором персонаже своего сна Бхагавана.

Вся эта семья узнала о Бхагаване благодаря третьему брату, Сатьянараяне Рао.

Работая в Веллоре школьным учителем, он познакомился с Пранаванандой Гару, который был всем сердцем предан Бхагавану. Поскольку Веллор был всего лишь в восьмидесяти километрах от Раманашрама, он регулярно ездил туда и вскоре сам стал преданным.

В 1930 г. Сатьянараяна Рао открыл в ашраме первый книжный магазин. До этого книги ашрама продавались только в храме Аруначалешвары. Этим занимались несколько преданных Бхагавана, живших там. Когда Чиннасвами в 1929 г. стал управляющим ашрама, Сатьянараяна Рао собрал все книги, лежавшие в храме, принес их в ашрам и открыл там книжную лавочку.

Я был там, когда самый младший брат, Нарасинга Рао, спросил Бхагавана о божественной силе, оживляющей всех нас. Он сидел со скрещенными ногами на полу перед диваном Бхагавана. Холл был почти пуст.

«Бхагаван, – сказал он, – вот я сижу здесь, не двигаясь. Вы говорили мне, что шакти (божественная сила) оживляет всех, и что она исполнит предназначение, ради которого рождается тело. Я бы посмотрел, как сейчас эта сила сдвинет меня с места».

Бхагаван с улыбкой ответил: «Да, да, какое-то время ты будешь сидеть здесь. В полшестого вечера, когда тебе нужно будет идти в город, твоя мать встанет и поклонится мне. То же самое сделают твоя сестра и жена. Тогда и ты встанешь, поклонишься и пойдешь с ними в город – потому что приехал в Тируваннамалай, чтобы помогать им. А потом, [когда тебе придет время уезжать], кто поедет в Неллор работать юристом, ты или я? Эта сила, эта шакти, заставляет тело совершать предначертанную ему работу, ради которой оно появилось на свет. Только она, и ничто иное. Не ты, не «я». Нет другой силы, которая могла бы противодействовать ей. Есть только одна она, а ум и прана (оживляющая жизненная сила) – ее ветви».

Несмотря на то что все пять братьев в конце концов стали преданными Бхагавана, Самбашива Рао вначале не проявлял ни интереса, ни преданности. Приходя к Бхагавану, он даже не кланялся и принимал его присутствие как должное. Во время одного из своих визитов он просто сообщил Бхагавану, что едет домой в Неллор, не спросив у него разрешения уехать.

Бхагаван серьезно посмотрел на него и просто сказал: «Да».

К своему удивлению, Самбашива Рао обнаружил, что не может уехать. В первый день шел слишком сильный дождь, на следующий день он опоздал на поезд, а на третий день у него поднялась температура. Когда он снова попытался уехать, повозка, запряженная лошадью, не пришла вовремя.

Он думал, что Бхагаван колдует, и возмущался. Поскольку ему нечего было делать, он весь день сидел в углу холла, молча кипя от злости и ругаясь про себя.

Сидя в своем углу, он услышал, как Бхагаван говорит кому-то: «Если тебе нужно рассердиться, сердись на хороших людей. Если ты будешь сердиться на плохих людей, тебе вернется обратно с процентами».

Самбашива Рао вздрогнул, решив, что эти слова предназначались ему.

«Бхагаван, – сказал он, – разве не опасно плохо обращаться с хорошими людьми?»

Бхагаван улыбнулся и сказал: «Когда плохо обращаешься с хорошими людьми, они не отвечают тебе тем же, но их это ранит, и из-за этого обидчику, возможно, придется страдать. В писаниях есть одно высказывание, гласящее, что ругающий хороших людей получает всё плохое, что может оставаться в них. Если ты хочешь обругать кого-нибудь, обругай Бхагавана. Он не обидится, и на нем нет грехов. Бранить его бзопасно. Он хочет одного, – чтобы о нем помнили. Настроение, с которым ты вспоминаешь его, не так уж важно. Если бы было иначе, как смогли бы Равана и Шишупала обрести спасение[101]

Самбашива Рао выслушал это молча и с тех пор стал вести себя с Бхагаваном совершенно иначе.

Как-то раз, когда Самбашива Рао уже был преданным, его стали допрашивать люди, строго соблюдающие все ритуалы ортодоксального индуизма.

«Мы узнали, что твой Гуру, Махарши, не соблюдает правил поведения, изложенных в шастрах, и не выполняет того, что должен выполнять санньясин».

«Не выполняет», – согласился Самбашива Рао.

«Мы узнали, что он не получил никакого формального посвящения в санньясу».

«Не получил».

«Мы слышали, что он жует бетель, сидит на мягком диване, пьет кофе, и к нему могут приближаться неприкасаемые».

«Да, это правда».

«В таком случае мы не можем согласиться с его образом жизни. Он может быть великим человеком, но он подает плохой пример, и люди, несомненно, будут подражать ему. Поступая так, как поступает он, они накопят грехи, в которых виноват будет он как их учитель».

Таково было мнение многих ортодоксальных пандитов, не видевших за формой сути. Действительно, в Раманашраме многие предписания шастр не соблюдались. Ашрам был построен на месте погребения (которое само по себе не соответствовало правилам), и, следовательно, там нельзя было читать ни одну часть Вед, кроме «Шри Рудра Сукта». Однако там есть Веда-патасала. Более того, там расположен храм, в котором проводятся церемонии поклонения Шива-лингаму и Шри Чакре со всеми причитающимися ритуалами, включая исполнение ведических мантр и чтение других священных текстов. Из этого можно было бы сделать вывод, что Бхагаван считал шастры и все религиозные предписания бессмысленными. Но это не так. Например, он тщательно следил за тем, чтобы при постройке и освящении храма в ашраме предписания шастр соблюдались.

Некоторые его взгляды на ортодоксию на первый взгляд казались непонятными. На кухне ашрама готовили пищу с луком и чесноком, хотя было известно, что многие ортодоксальные брахманы не могут есть такую еду. Майор Чадвик однажды спросил Бхагавана, является ли лук препятствием на духовном пути, и Бхагаван подтвердил, что является. Чедвик сразу же прекратил есть лук и чеснок, несмотря на то что он не был индуистом и, следовательно, эти ограничения на него не распространялись. Однако многие брахманы в ашраме продолжали есть пищу, приготовленную с луком и чесноком.

Как такое могло быть? Я думаю, ответ кроется в том, что Бхагаван давал своим преданным свободу выбирать свой собственный путь. Действительно, он предоставлял своим последователям достаточно свободы в том, что касалось еды, но это не значит, что он одобрял всё, что они делают. Методом Бхагавана был не приказ, а внушение. Настоящий приказ, как он считал, должен исходить изнутри, приводя к добровольному, а не к навязанному правильному действию. Например, Бхагаван никогда не приказывал Деварадже Мудальяру стать вегетарианцем, однако когда тот задался вопросом, следует ли ему предпринять этот шаг, он попросил совета Бхагавана. Он не был уверен, что вегетарианская диета будет давать ему достаточно питательных веществ. К тому моменту он уже много лет был преданным Бхагавана. Бхагаван заверил его, что, если он перестанет есть невегетарианскую пищу, ничего плохого с ним не случится.


«Ом, земля, воздух и небеса! Мы медитируем на совершеннейший свет божественного солнца, чтобы он озарил наши души». Это одна из самых известных и самых священных мантр индуизма. Появившаяся в «Ригведе» (III.62.10) гаятри представляет собой молитву Савитри – солнцу – с просьбой о вдохновении свыше. В шастрах говорится, что индуисты трех высших каст должны повторять эту мантру три раза в день.

В последующие годы Кришна Бхикшу продолжал перерабатывать «Рамана-лилу», добавляя новую найденную им информацию и обновляя ее. К концу 1940-х гг. сам Бхагаван признал, что это его самая достоверная биография. Приведенные ниже комментарии Бхагавана взяты из книги «Письма из Шри Раманашрама», письмо 85 от 10 апреля 1949 г.: «Вчера днем один преданный сказал, что между версиями биографии [Бхагавана] на английском языке и на телугу есть разночтения. Бхагаван заметил: „Да, это так. Кришна Бхикшу внес некоторые изменения – он постоянно приходил сюда проверять информацию. Нарасимха Свами, написавший английскую версию, и Суддхананда Бхарати, написавший тамильскую версию («Шри Рамана Виджайям»), не приходили сюда с тех пор, как написали их“». Примерно за две недели до того, как Бхагаван сделал этот комментарий, Кришна Бхикшу прочитал Бхагавану третью редакцию «Рамана-лилы» целиком, и Бхагаван внес много исправлений. Поскольку это был последний раз, когда Бхагаван так тщательно разбирал свою биографию, я считаю эту редакцию «Рамана-лилы» наиболее авторитетной версией биографии Бхагавана. Как ни странно, несмотря на то, что эта книга больше и кажется более точной, чем привычная биография на английском языке, написанная Нарасимхой Свами («Самореализация»), она никогда не переводилась на английский язык.

Город, расположенный в нескольких сотнях километров от Тируваннамалая, на территории современного штата Карнатака.

Поскольку отец Вишванатхи Свами был двоюродным братом Бхагавана, этот человек являлся родственником и Чиннасвами, и Бхагавана.

Лук и чеснок запрещено употреблять ортодоксальным брахманам. В Индии многие люди верят, что чеснок и лук возбуждают ум и вызывают в нем страсти. Ортодоксальные брахманы не едят их, потому что им это запрещено, но многие садхаки, не принадлежащие к касте брахманов, отказываются от лука и чеснока, потому что не хотят возбуждать ум.

Этот разговор зафиксирован в «Беседах с Шри Раманой Махарши», беседа 604, 10 января 1939 г. Здесь приводится еще один вопрос и ответ: «И снова тот же самый человек (Кришна Бхикшу) встретился с другим уважаемым махатмой, который сказал ему произносить не Ом, а Ом Нама, потому что один Ом предназначается для санньясинов, а другие могут повторять Ом Нама. Он пришел сюда и спросил Бхагавана об этом. Шри Бхагаван ответил небрежно: „Разве другие, не-санньясины, не должны вопрошать о своей Самости и реализовать ее?“»

Равана питал неугасимую ненависть к Раме, а Шишупала так же сильно ненавидел Кришну. Оба в конечном итоге обрели освобождение после смерти, потому что провели свою жизнь, непрерывно думая о Боге – даже несмотря на то, что они думали о нем с негативными чувствами.